Потомок бога

Одну чашечку взяла стервозного вида женщина лет сорока пяти и кислым голосом спросила у второго человека, находящегося в гостиной:

— И как тебе последние новости?

— Удивительные, дорогая, — признался красивый черноволосый мужчина примерно такого же возраста, что и его собеседница.

— Удивительные — это не то слово. Больше подходит «ошеломительные», — скривилась дама, сделав маленький глоток. — Вчерашний слабак Громов открыл сильнейший дар. Да ещё и побеждает всех одной левой! При этом он как-то умудрился сразу же подружиться с плутом Шиловым и даже нашёл общий язык с воякой Орловым! А сам ректор назвал его любезным юнцом! А что он устроил в общежитие? Уму непостижимо!

— В нём наконец-то проснулись мои гены, — с едва ощутимыми нотками гордости проронил мужчина и позволил себе лёгкую полуулыбку. — А этот старый пройдоха Громов, оказывается, втайне тренировал его.

— Пфф, твои гены! — насмешливо фыркнула женщина, едва не разлив чай. — Ох, рассмешил. У него нет ничего от тебя. Ты даже фамилию у него свою забрал.

— Так это ты мне сказ…

— … Помолчи! — резко перебила его дама и задумчиво нахмурила лоб. — Теперь Александр Громов — ценный юноша. И мы должны принять его в наш род. Позвони ему на днях и прощупай почву. Постарайся втереться к нему в доверие, как ты умеешь. Извинись за всё и слёзно умоляй простить. А нашим мальчикам скажи, чтобы они забыли о вражде с ним и постарались подружиться.

— Им это не понравится. Очень не понравится… — вздохнул глава рода Долматовых, но жене перечить не стал. Уж больно суровый у неё сейчас был вид.

Глава 17

Часть III . Пустошь

— В лазарет, — приказал мужчина-целитель и посмотрел на женщину в белом.

Та взмахнула рукой, вызвав «левитацию». Магия подняла в воздух бесчувственное тело Анны. И оно, словно привязанное, полетело за людьми, двинувшимися в сторону лазарета.

— С ней всё будет хорошо. Можешь идти в общежитие. И не переживай, — бросил мне мужчина-целитель.

А я снова не переживал. Когда столько лет живёшь, то в такие моменты не особо и переживаешь. Понятно же, что Анна выживет. Так чего дёргаться?

Но для вида я тяжело вздохнул, опустил плечи и в одиночестве поплёлся в сторону общежития.

Рарог за мной не полетел, а взмыл в небо. Вероятно, он отправился докладывать о случившемся. А я подумал, что надо бы как-то поговорить с Маммоной. Мне до сих пор неясна причина её жаркой антилюбви ко мне.

Я сунул руки в карманы, задумавшись о том, как связаться с богиней Хаоса. Ей эсэмэску не отправишь и не позвонишь. Только если найти «почтальона». Но кто подходит для такой роли?

Размышляя об этом, я и не заметил, как добрался до двери своей комнаты. А за ней опять раздавался жаркий спор здоровяков, пытающихся поделить пышечку-хохотушку. И я не смог удержаться от очередной проделки. Надо же повысить себе настроение.

Правда, на территории академии нельзя пользоваться магией, но я всё же наложил на себя иллюзию пышечки. Вряд ли мои соседи по комнате заложат меня Орлову.

Открыв дверь, я увидел Румянцева и Толстого. Они посмотрели на меня и одновременно удивлённо выдохнули. Их красные физиономии приняли испуганно-взволнованное выражение, а глаза зашарили по комнате, проверяя достаточно ли хорошо она прибрана.

— До…добрый день, — проблеял Стрижов и спрыгнул с подоконника. — Мне срочно понадобилось выйти. А вы тут втроём… гм… оставайтесь.

Голос я подделывать не умел, так что просто принялся энергично хлопать раскрытой правой ладонью по левому кулаку, сверля похотливым взглядом медленно бледнеющего Стрижова.

А уж когда я его поманил рукой, он и вовсе судорожно сглотнул и в ужасе пролопотал:

— Нет… нет… я не хочу. Не надо! Умоляю! Румянцев, Толстой, я… я не знаю, что происходит.

Ошарашенные здоровяки ничего ему не ответили. Они словно превратились в каменные изваяния, сжимающие кулаки.

Я снова махнул Стрижову и изобразил, как мы с ним совокупляемся. А потом не выдержал и захохотал.

— Громов, разорви тебя Перун! — узнал мой дивный смех Румянцев и вскочил с койки.

— Ну у вас и рожи были, — сквозь хохот выдавил я, сняв с себя иллюзию.

— Слава всем богам! — с облегчением выдохнул Стрижов и буквально рухнул на табуретку, громыхнув костлявым задом.

— Отвратительный розыгрыш, — процедил Толстой, пронзив меня гневным взглядом.

— Ты просто ещё не дорос до такого юмора. Через пару лет будешь вспоминать этот момент и гоготать до небес, — с улыбкой проговорил я и вошёл в комнату.

— А я всё-таки, пожалуй, схожу в туалет, — проронил Стрижов и пулей выскочил в коридор, оставив меня наедине с двумя хмурыми здоровяками.

Благо они недолго обижались на меня, чему немало поспособствовали выложенные мной новости.

Кадеты искренне пожелали Анне здоровья, а мне — выжить в Пустоши. И они до самого отбоя закидывали меня всякими советами, касающимися Пустоши.

Я поблагодарил их, вышел из комнаты и принялся тишком пробуждать «яйцо». Искупал его под краном, пожёг зажигалкой и закопал в горшок с фикусом. Даже капнул на него кровью из пальца. Но ничего не помогло. Поэтому я лёг спать с разочарованной миной на лице. Но хорошо хоть ночь прошла спокойно. Здоровяки решили дать мне выходной и не храпели.

А уже после завтрака я отправился в арсенал. Там мне выдали саблю в ножнах, пневматический пистолет, патроны к нему и газовые баллончики. А также всучили серо-бурый камуфляжный костюм, очки на резинке, шейный платок и поясную сумку.

Ещё хотели дать кожаные доспехи, но от них я отказался, сославшись на то, что излишний вес мешает нормальной работе «телепортации». Никто настаивать не стал, так что я покинул арсенал без доспехов и направился к пикапу, ждущему меня возле ворот академии.

И каково же было моё удивление, когда я в кузове пикапа увидел Ратникова и баронессу Огневу. Больше, что ли, некого было послать?! Хотя это логично. Они же мощные маги. Наверное, и парочка сидящих рядом с ними смертных тоже не пальцем деланная.

— Громов? — бросил мне побитый жизнью мужчина в плотных кожаных штанах, кольчуге и металлическом нагруднике.

Он восседал около неизвестного мне кадета, явно происходящего из «элиты». Об этом буквально кричала его лошадиная рожа с презрительно щурящимися высокомерными глазами. Лучи утреннего солнца отражались от его полного доспеха, похожего на рыцарский, а из-за пояса торчал топор с камнем-артефактом. На лице же при виде меня появилась кислая мина, словно я уже успел обоссать его любимые тапки.