Потому что (не) люблю

— Как тебе тут? — вышел ко мне на террасу Кирей.

— Лос-Анжелес — Город ангелов, — глядя на огни побережья, нейтрально ответил я. — Нарядно и тепло. Тебе-то самому как?

Кирей опёрся на перила рядом со мной, тоже уставился на океан.

— Уезжать хочу. Надоело. Сейчас контракт дорабатываю и всё.

— Всё-таки переел?

— Типа того.

— И куда думаешь?

— В Россию.

— Звучит неопределённо.

— Для начала в Ростов. Человечка одного повидать хочу. А потом видно будет, у меня бабла хватит чтобы в любом месте подняться.

— Чем заняться думаешь?

— Танцами, конечно. Тянет. Вот хоть ты тресни, а тянет.

— Батя говорил, — неожиданно вспомнив давний разговор с дядей Серёгой, улыбнулся я, — что нормальный мужик не будет яйцами над сценой трясти. А я думаю, что хореограф — это не хуже и не лучше металлурга, дальнобоя или того же дефлоратора. Так что давай, братан, велкам ту зе Раша, как говорится.

Чокнулись, выпили. Помолчали.

— А что Маринка? — спросил вдруг Кирей. — Есть ещё вести от неё?

Я сцепил зубы.

— Понятия не имею.

— Неужели не интересно?

— Нет.

— Почему?

— Потому что не люблю её! С глаз долой из сердца вон. И всё. Закрыли тему.

Но уже через неделю, когда, позвонив поздравить меня с Рождеством, Тимур вскользь упомянул что: «Кстати, есть новости от Олего Френда. Ну, помните, того самого? С ним на связь вышел некий типок, который, ссылаясь на Марину Андреевну, хотел бы знать, как дела с его новым паспортом. И Олег подтвердил, что в своё время она действительно хлопотала за одного иностранчика…» — я замер на мгновенье, чувствуя, как оглушающей жаркой волной смывает во мне всё напускное спокойствие злость. Ни черта меня не отпустило. Ни черта…

— Найти, Тимур! Найти! Из-под земли достать!

Глава 16

— Прячься! — ворвавшись однажды в комнату, приказал Густав.

Сердце пропустило несколько ударов.

— Что случилось? — уже понимая, что ничего хорошего, пролепетала я. — Густав, что?!

Но он лишь отточенным движением сдвинул в сторону приземистый комод, открывая в самому углу возле стены низкий лаз в недра старинной русской печи.

— Ты знаешь, что делать! — Настойчиво подпихнул меня вперёд, но в последний момент схватил вдруг за руку, заставив обернуться: — Верь мне, родная. Всё будет хорошо!

Я машинально подалась вперёд, скользнула губами по его губам, и забралась в печь, хотя сейчас это стало гораздо сложнее — лаз всегда был довольно мал, а вот мой живот, наоборот, рос словно по часам. Густав тут же вернул комод на место, завозился, расправляя половичок и возвращая комнате опрятный вид.

— Марина, — услышала я его голос в трубке замаскированного воздуховода, — в этот раз всё действительно очень серьёзно. Очень!

Скрипнула, выпуская его, дверь, и в комнате повисла тревожная тишина. Я заторможенно перевалилась с четверенек на задницу. Ну вот и расплата.

Снаружи эта старинная печь была самой обыкновенной и настоящей — с заслонкой и вместительным, дочерна прокопчённым подом, действующей трубой, всеми этими дверцами-задвижками и даже несколькими дежурными поленьями в подпечке, а вот внутри, там, где по всей видимости должны были находиться какие-то конструктивные узлы, она была пуста и больше походила на тайный чулан. Этот тайник Густав придумал и соорудил лично, специально на случай, если за мной придут. Вот как сейчас.

Сердце стучало как сумасшедшее, до удушья и сияющих мушек перед глазами. Пытаясь успокоиться, я положила руку на живот. Надо дышать. Дышать — и паника отступит.

Места очень мало, но всё же достаточно для того, чтобы поместить на полу матрац с подушкой. Правда, лечь не получилось бы при всём желании, но вполне можно сидеть с вытянутыми ногами. Здесь же было припасено пластиковое ведро-туалет, питьевая вода и даже книжка с закладкой-фонариком для ночного чтения. На случай, если однажды мне придётся пробыть здесь дольше, чем обычные «учения». Как сейчас.

Но только сейчас я поняла наконец, что книга — это глупость. Разве можно спокойно читать, зная, что снаружи в этот момент решаются судьбы — моя, Густава, и нашего ребёнка? Словно в ответ этим мыслям, живот беспокойно дрогнул. Я поймала ускользающий комочек ладонью. Боже, помоги нам!

Приглушённо скрипнула, впуская кого-то в комнату, дверь, но больше — ни звука. Наверное, Наташа.

Я машинально перестала дышать — Наташа хотя и помогала нам по хозяйству почти с середины минувшей осени, но про тайник не знала. И только в следующий миг до меня дошло, как глупо сохранять тишину в её присутствии.

Снова скрипнула дверь — теперь уже громче и даже агрессивнее. Шаги.

— Вот, это та самая Наташа, — сообщил голос Густава. — Она живёт здесь. Это её вещи вы видели там, в комнате.

— Добрый день, — после напряжённой паузы ответил вдруг другой мужской голос, и я задрожала от одного только его тембра — низкого, с хрипотцой. Мой лоб и виски тут же покрылись испариной, дыхание сбилось. — Наталья, как давно вы здесь живёте?

— Дело в том, — с услужливой поспешностью пояснил Густав, — что она от рождения глухонемая.

А ещё — с небольшими отклонениями в развитии, делающими её по-деревенски исполнительной в быту, но почти неконтактной в общении. Я не знала, откуда знаю про отклонения в развитии, ведь с виду Наташа была вполне здоровой, дородной девахой, просто это понимание было во мне и всё тут. Как и то, что поначалу мои руки словно сами начинали выписывать особые замысловатые фигуры, пытаясь донести до Наташи суть обращённых к ней слов. Я словно пыталась говорить с ней на каком-то особом языке жестов, но она его не понимала. Это уже позже Густав объяснил мне, что в «прошлой жизни» я владела языком глухонемых. Но сама я этого не помнила. Впрочем, как и всего остального.

— Но как-то же вы с ней общаетесь? — с плохо сдерживаемым раздражением произнёс голос, и мне вдруг представились строго поджатые губы и жёсткий подбородок, поросший щетиной. Колкое ощущение от её прикосновения тут же пронеслось по кончикам моих пальцев, по коже щёк и даже губам — так явно и… узнаваемо! В груди остро полыхнуло паникой, и мимолётное видение тут же исчезло, но я безрассудно зажмурилась, пытаясь ухватиться за ускользающий образ… Однако, перед глазами уже снова расплывались лишь привычные радужные пятна пустоты.

— Как придётся, так и общаемся. Она даже читать и писать почти не умеет, да и в целом не особо-то контактная, так что иногда приходится постараться, прежде чем она поймёт хоть что-то.

— Тогда, какой в ней смысл? Почему не взял нормальную помощницу? — Говоря, чужой голос звучал то ближе, то дальше. Один раз до меня отчётливо долетел громкий скрип шифоньерной дверцы, потом стук — словно кто-то долбил сначала ногой по полу, а потом кулаком по стене.

— Эта работает за еду, а другим надо платить деньгами. К тому же её мать алкоголичка из соседней деревни, и Наташе дома приходилось гораздо хуже, чем здесь.