Потому что (не) люблю

— Она родила?

— Бог с вами! Рановато ей ещё! Сейчас делаем всё для того, чтобы доносить максимально долго.

Сердце слегка тормознулось, и тут же пару раз стукнуло мимо доли.

— Хотите сказать, ей ещё не срок?

Айболит сложил руки на столе, пытливо меня поразглядывал.

— А вы не знаете?

Я ответил ему тяжёлым взглядом исподлобья. Он понятливо кивнул и полез в папку с бумагами.

— Примерно двадцать пять-двадцать восемь недель, то есть, грубо говоря, полгода. Ещё грубее говоря, зачатие произошло в конце августа-начале сентября.

Я сжал кулак — так сильно, что аж ногти впились в ладонь. Если конец августа, то может оказаться и моим, если начало сентября — то нет. Но и не до её бегства — это уже точно. И от этого вдруг стало неожиданно легче, хотя, казалось бы.

— А точнее?

— Точный срок поставить сложно, потому что сама Марина Андреевна явно что-то путает, а диагностика в данном случае может дать лишь приблизительный ответ с допусками.

— Что значит — в данном случае? Проблемы какие-то?

— Не-е-ет! — довольным жестом вскинул Айболит ладони. — Наоборот! Учитывая, что беременность изначально не сопровождалась наблюдением врачей, условия, в которых она протекала, а также ДТП, в котором побывала Марина Андреевна — беременность просто идеальная, как у хорошей деревенской бабы, которая и коня на скаку, и в горящую избу…

Я поморщился, Айболит понимающе кивнул. Он похоже вообще был в курсе всего, что с начала до конца происходило в этой грёбанной избушке.

— Ну а если добавить сюда и низкую фертильность Марины Андреевны, и все случаи самопроизвольных выкидышей за все годы, то…

Я стиснул зубы. Если он продолжит, то медбраток за моей спиной стоит не зря. Ой, не зря! Я не выдержу, сука, я не выдержу… Как можно вот так цинично трясти чужим бельём, рыться в нём, и ещё и…

— …То многоплодную, да ещё и такую ровно протекающую беременность вообще можно считать чудом! Сам-то я не акушер, конечно, но коллеги говорят…

И тут до меня дошло.

— В каком смысле — многоплодную? — Тупой вопрос. Но это единственное, что пришло в голову.

— В прямом. У Марины Андреевны двойня. Один плод девочка, а второй стеснительный, отвернулся.

— Девочка? — глупо переспросил я. — Как девочка? В смысле…

На самом деле вот только сейчас до меня и дошла вся суть. Может, это от того, что я слишком привык, что Марина беременной быть не может, может, слишком резко узнал, что она всё-таки беременная, а может, даже, злился, понимая — не факт, что ребёнок от меня… Но…

Ребёнок… Ошарашенно мотнул головой, не сумев сдержать улыбку. Да не ребёнок, а ребёнки! Два! По спине поползли дурацкие мурашки. И тут же, следом, отрезвляющая правда: я ведь даже не знаю, где нахожусь, почему и что дальше. Нахмурился.

— Вы сказали, что пошли на должностное, дав мне возможность попасть сюда. Что это значит? За меня кто-то попросил? Вероятно, тот же, кто и заранее предупредил, что я прыткий? Кто?

— Я не могу дать вам имя. Поймите, всего этого, — повёл пальцем, обозначая глобально всё вокруг, — для простых граждан нашей страны либо просто не существует, либо существует на уровне слухов и фантазий сценаристов-сериальщиков. Вы никогда не узнаете, где мы сейчас находимся, не узнаете названия учреждения, моей должности, звания и имени. Если только там, — ткнул пальцем в потолок, — не решат, что вы подходите для работы в нештатной нелегальной агентуре. Но они этого скорее всего так не решат, ведь они не знают, что вы здесь. — Улыбаясь виновато пожал плечами. — Ну а я просто не мог отказать в этой маленькой услуге. Пусть сейчас я рискую должностью, но когда-то ваш поручитель рисковал головой, чтобы спасти очень дорогого мне человека. И спас. Долг платежом красен, и я просто возвращаю свой. А уж вы сами решите для себя, кто вам так сильно задолжал и за что, что аж сделал такой подарок, как визит сюда.

Я долго молчал, переваривая, параллельно перебирая варианты, и не мог ничего придумать. Слишком всё неожиданно. Слишком невероятно.

— Ладно, допустим. Значит, этого Густава тоже вы забрали?

— Ну, на самом деле он, конечно, далеко не Густав, но да. Мы. Не конкретно моё учреждение, конечно, а в целом — мы. Но попал он, естественно, ко мне.

— И почему же это так естественно? Тоже секрет?

— Однозначно. Но! — нервно побарабанил Айболит пальцами по столу. — Здесь вот какой интересный момент — мне для того, чтобы работать с так называемым Густавом дальше, нужна будет помощь Марины Андреевны, а для этого, косвенно, и ваша помощь. Сразу оговорюсь — можно было прекрасно обойтись и без вас. — В этот момент лицо его стало жёстким и нечитаемым, и я понял, что Айболит не так прост, а положение моё здесь крайне зыбко. Я не просто букашка, а пыль в жерновах этой конторы. — Но раз уж вы уже здесь, — продолжал Айболит, — глупо этим не воспользоваться. Поэтому я обозначу вам в общих чертах ситуацию и скажу, что от вас требуется. Взамен вы обещаете мне искреннее сотрудничество и неукоснительное следование инструкциям. Только на этих условиях мы будем говорить дальше. Если вы не согласны, то я просто выполню обещание, и покажу вам Марину Андреевну, после чего вы отправитесь домой. Ну и, само собой, Марину Андреевну в этом случае вы увидите только из-за стекла, — кивнул в сторону зеркала.

— До кучи вы забыли указать подписку о неразглашении, — усмехнулся я, хотя весело не было.

Если они решат закопать меня где-нибудь здесь, они сделают это не моргнув, потому что их как бы не существует, и я сейчас как бы не у них, а просто пропал в неизвестном направлении. Сколько людей по всей стране ежедневно пропадает в неизвестном направлении? Сколькие так никогда и не находятся? И где гарантии, что хотя бы часть из них не оседает в стенах организаций подобной этой?

Если они сочтут целесообразным никогда не отпускать Маринку или забрать у неё детей — они сделают и это. И они не боятся никакой огласки, потому что всё это настолько недоказуемый бред параноика, что меня скорее в дурку на принудительное лечение поместят, чем примут заявление в полиции… Полиции, блядь… Снова усмехнулся. Нет, это совсем другой уровень. Здесь шуток не любят. И сколькие, запертые в дурках, на самом деле действительно что-то знали и пытались сказать, но их просто залечили?

— Подписка о неразглашении не понадобится, — подтвердил мои чёрные догадки Айболит. — Потому что сначала вы будете сотрудничать от безысходности, а потом — молчать из благодарности. Уж поверьте, я знаю о чём говорю. Итак, мне нужен только ваш ответ — мы идём дальше, или возвращаемся на исходную, чтобы сойти с дистанции?

— Странное ощущение, — признался я. — Словно мне предлагают выбрать между синей и красной таблеткой 3.

— Это самообман. На самом деле выбора нет, и вы это уже знаете. Ведь если бы вам было безразлично будущее вашей жены, вы бы не приехали сюда, либо нарушили бы условия ещё на старте, попытавшись обхитрить наших людей и устроив слежку. Всё что вам остаётся теперь, это определиться для себя — а хотите ли вы идти дальше, или вам достаточно того, что уже есть?

— Дальше, — не задумываясь, кивнул я. — Я хочу до конца.

— Отлично, — снова подобрел Айболит, превращаясь в милейшей души человека. — Тогда вот, — придвинул ко мне какие-то листы, — нужно заполнить анкету. Вопросов очень много, бо?льшая часть из них довольно личные. В целом, всю эту информацию мы можем собрать и без вашего участия, но мне важны нюансы. После того, как вы закончите, я введу вас в курс дела.

Я потянулся к листам, но Айболит прижал их рукой, и совсем уж неожиданно подытожил:

— От себя могу добавить одно — мне лично глубоко интересна вся эта история, связанная с вашей супругой. И я сделаю всё от меня зависящее, чтобы она закончилась для неё наилучшим образом. Просто доверьтесь мне.

Анкета и вправду была необычной. Никаких галочек, вариантов ответов или хотя бы шаблонности, дающей повод думать, что подобное анкетирование — стандартная для местных реалий процедура. Каждый вопрос — словно тема для сочинения, а скорее для биографического очерка или даже доноса.

Мне предлагалось в мельчайших подробностях рассказать всё, что я знаю о Маринкином детстве, её отношениях с родителями, переживаниях, страхах и надеждах. Вспомнить все случаи из её жизни, которые, на мой взгляд, могли бы оказать влияние на её становление. Интересы, система ценностей, уровень стрессоустойчивости, доверчивости и границы личных допущений «можно-нельзя», и много чего ещё — от давнего к настоящему.

Начал я со скрипом, но чем больше писал, тем больше вспоминал. Погружался в юность, даже детство, когда увидел Маринку совсем в первый раз — в кабинете её отца, участкового уполномоченного, который поучал меня в тот момент уму разуму: «Запомни, Магницкий, — говорил он, — нормальным девочкам не нравятся такие хулиганы, как ты!» Под «нормальной девочкой» он имел в виду Маринку, которая буквально за пару мгновений до этого корчила мне рожи и крутила пальцем у виска: «Дурак! Совсем чиканутый!» «Сама такая! — не остался я тогда в долгу. — Сопля зелёная!»… И было нам тогда — ей одиннадцать, мне тринадцать, и никто из нас даже представить не мог, что ещё через семь лет мы схлестнёмся в таком любовном угаре, что сам же Иванов и будет за голову хвататься… 4