Потому что (не) люблю

Вспоминал наши с нею горести и радости, обалдевая сколько же всё-таки всего у нас было — такого, что со временем утратило значимость и отошло на задний план, но, как оказалось, вовсе не перестало быть самым ценным. Доставал эти воспоминания, как запылившиеся стеклянные шары из старой коробки, любовался и развешивал на ёлку, словно пацан в ожидании чуда. Яркие, блёклые, целёхонькие, надтреснутые. Понятные и странные. Золотые, как солнце и чёрные, как бездна… Здесь не было ничего лишнего или такого, что захотелось бы выкинуть и забыть.

Всё чаще ловил себя на улыбке и вгрызался в губу от нестерпимого желания показать всю эту красоту Маринке: «А помнишь, как… Помнишь, когда… Помнишь, сколько…», ведь ценность этого внезапно отрытого мною сокровища не была полной без ответных Маринкиных: «А ты? Ты помнишь…» Ведь из нас двоих именно она была хранителем памяти, а я — всего лишь раздолбаем, который в погоне за будущим не ценил прошлого. Я был локомотивом-первооткрывателем, она же — моим летописцем, без которого все новые открытия уже назавтра превращаются в песок между пальцев.

Нашим летописцем. Ведь это были МЫ.

«Для меня прошлое — это мы» — сказала она как-то… А я услышал лишь «Мы — это прошлое» Она искала в этом омуте нас прежних, а я рвался лишь к нам-будущим. А в настоящем, там, где мы действительно могли бы быть вместе, мы смотрели в разные стороны. В этом и была наша общая беда.

Мою писанину унесли, меня проводили обратно в палату, где я обнаружил поджидающий меня комплексный обед: первое, второе и компот с печенькой. Добротная, такая, столовская еда безо всяких изысков, но вкусная. Очень по госучрежденчески, я бы сказал.

Ближе к вечеру за мной пришли и на этот раз повели куда-то выше этажом. Здесь дверцы лифта открылись прямо в оранжерею: полностью стеклянные стены и потолок, фонтанчик, огромная клетка с живыми попугайчиками, отдельно стоящие кресла — каждое словно в закутке, изолированно от других. И много-много зелени: пальмы, кактусы, лианы — чего здесь только не было!

Здесь же обнаружился и старый добрый Айболит. Он стоял у стеклянной стены и смотрел на подёрнутую дымкой сумерек улицу. Услышав мои шаги, обернулся и протянул руку, приглашая подойти ближе. Я подошёл, и следующие минут пять мы уже оба в молчании рассматривали стройные ряды золотых фонарей, освещающих парковые дорожки внизу, гуляющие по этим дорожкам фигурки людей и расстилающийся бескрайний лес за обнесённой высоким забором территорией «учреждения»

— Я просмотрел вашу анкету, — заговорил Айболит. — Дальше, по ходу работы у меня может возникнуть необходимость в некоторых уточнениях, но это уже частности.

Замолчал, а я не спешил говорить. Он обещал мне объяснения, вот пусть и вещает.

— Этот Густав, — наконец продолжил Айболит, — весьма ценный объект. Он обладает уникальными способностями, настолько уникальными, что стал в прямом смысле их заложником. Начиная с юношеского возраста, когда способности начали проявляться особенно ярко, он попал под пристальное наблюдение спецслужб сначала родного государства, а потом и Великобритании. Последние даже похитили его и вывезли к себе для углубленного изучения его способностей, и спустя какое-то время начали использовать их в качестве… Впрочем, не так важно, как они его использовали. Суть в том, что Густав сумел от них сбежать. И не куда-нибудь, а к экстремально настроенным группировкам на Ближнем Востоке. И сразу же стал у них весьма ценным кадром.

— Прямо как у вас, — не выдержал я.

— Точно. Как у нас, у Британцев, и ещё целого ряда желающих. Любая страна, имеющая хоть сколько-нибудь серьёзный подход к вопросам Госбезопасности и научную базу в этой сфере, приняла бы его с распростёртыми объятиями, но он выбрал стать пособником террористов. На его счету не один завербованный высокий чин, тщательно подготовленный смертник и рассекреченная военная тайна. Не говоря уже о текучке — по нашим данным, теракты с участием его «воспитанников» вообще были поставлены на поток. И вот, полтора года назад, во время операции по ликвидации штаба боевиков Густаву снова удалось бежать и затеряться. Спецслужбы ведущих стран вели между собой негласную борьбу, за возможность первыми найти и прибрать к рукам этого уникума. А в итоге, повезло нам. Причём, можно сказать, случайно и благодаря вам, ведь это вы доставили его в полицию.

— И откуда же вы об этом узнали? Не думаю, что ориентировки на такую крупную рыбу висят рядом с ориентировками на рядовых уголовников. — Сострил я, вспоминая, как охренел сам Михеев, узнав, что в его подчинении творится бардак с исчезновением подозреваемых.

— Это не подлежит разглашению.

Да кто бы сомневался.

— Ну и чем же так уникален ваш гений, что развёл вокруг себя такие шпионские страсти?

— Правильный вопрос. Видите ли, мы здесь занимаемся ровно тем, чем занимались Британские службы, от которых сбежал Густав — изучаем человеческий мозг и его способности. Телепатия, телекинез, гипноз, нейролингвистическое программирование, усиление жизненных и мыслительных функций и резервов организма в целом, и многое, многое другое, что сокрыто в голове каждого из нас, но по какой-то причине доступно лишь избранным. Наши исследования ложатся в основу медицинских и технических разработок на пользу общества и государства…

— Я понял, — прервал его я. — У вас здесь очень крутое заведение. Это всё хорошо. Но, может, ближе к моей теме?

— Конечно. Я вёл к тому, что Густав уникальный гипнолог. То, что он делает с мозгом человека одним лишь вербальным внушением по силе воздействия сопоставимо с серьёзными аппаратными и медикаментозными вмешательствами в кору головного мозга, при которых происходит полная разбалансировка взаимодействия её участков.

В душе у меня зашевелилось какое-то недоброе предчувствие.

— А если проще?

— Видите этих людей, — указал Айболит на парк внизу. — Одних мы просто нашли на улице, и это так называемые «потеряшки», кого-то мы забрали из специализированных лечебниц. Так же здесь есть и добровольцы из числа спецагентов, которые находятся в процессе научного эксперимента. Но независимо от того, как попали к нам, все они так или иначе имеют особенности в работе мозга, включая и нетипичные формы амнезии. Мозг и психика человека — это профиль нашего подразделения.

Я посмотрел вниз — вот простые люди, просто спокойно гуляют, словно отдыхают в санатории, а на самом деле, половина из них просто ни хрена ничего о себе не помнит. Сердце сдавило будто в тисках.

— Ну и причём здесь моя жена?

Айболит бросил на меня внимательный взгляд и кивнул:

— У неё полная функциональная амнезия с долгосрочной потерей автобиографической информации и чувства личной идентичности. Иными словами, она не помнит ничего и никого из своего прошлого, за исключением последних примерно шести месяцев, когда очнулась в незнакомом месте под опекой нашего с вами приятеля Густава.

Я задохнулся. Ярость ударила в бошку словно кулак хорошего боксера.

— С-сука… — только и смог выдавить я. — Где эта сука, я хочу его убить! Где он?!

Айболит раздражающе спокойно улыбнулся.

— Во-первых, он слишком ценный экземпляр, чтобы мы допустили его гибель, а во-вторых, он нужен для того, чтобы мы могли разобраться с аномальностью амнезии вашей супруги.

— Аномальностью?!

— Да, там всё довольно нетипично. С одной стороны — причиной потери памяти может стать травма головы, следы которой имеются у Марины Андреевны. А с другой — фактического повреждения структур мозга не выявлено, то есть её мозг абсолютно цел физически. Но при этом мы наблюдаем функциональные расстройства, характерные для серьёзных повреждений. Понимаете? Повреждений нет, но они как бы есть. И это очень похоже на наличие гипнотических блоков. Вы понимаете, о чём я?