Потопленная «Чайка»
Шрифт:
— Ясно. — Я кивнул. — А теперь о том, что вы имели в виду, говоря: «Чтобы Стась и Саидов не осмелели». Помните?
— Да, да, — прервал он меня. — Я рассказываю все это так, чтобы удовлетворить вашу любознательность... Не для протокола. Должен признаться, что после того, как я своими руками уничтожил убийц моей жены и дочери, я избегал сам мараться в крови. И Стаею с Саидовым всегда повторял это. Правду говоря, я хотел тогда просто припугнуть Петра как следует... Но для них цена человеческой жизни — грош. Например, для чего нужно было убивать бедную Кантакузен? Взяли бы себе «Королеву» — и все! Женщина
— «Королева утренней зари»! Вы собирались вывезти за границу это сокровище!
— Нет, нет. — Он вздрогнул, словно испугавшись чего-то. — Зачем было вывозить? Ведь моя Люсана была в Ленинграде! — Он опустил голову, прикусил губу и тяжело вздохнул.
Я снова нарушил тишину:
— Хочу узнать кое-что насчет Сионского собора и Киево-Печерской лавры. Как вы помните...
— И про Киев выложили! — Он стремительно поднял голову и с недоброй улыбкой продолжал: — Видать, кто-то из наших успел расколоться. Этот человек должен был сообщить и о том, что я почти ничего не знал обо всех этих делах. Об этом расспрашивайте Саидова и Стася.
— Они не говорили вам, зачем им понадобились древние иконы?
— Как вам сказать... Я, конечно, слышал, что какой-то иностранец обещал за икону баснословную сумму. Но меня это мало интересовало...
— Вы не видели этого человека?
— Видел однажды. Но его в тот же день ухлопали вместе с нашими ребятами в Киеве.
Иностранец!
В моей памяти снова возникла недавняя картина. Первый день ограбления Сионского собора... Председатель ЦИКа. Его рассказ об иностранце, который мечтал приобрести памятники древнегрузинской культуры.
Я усилием воли заставил себя вернуться к допросу:
— Следствие интересуют ваши соучастники.
— Естественно. Но их сегодня нет в живых, кроме тех, которых я назвал. Остальные убиты в Киево-Печерской лавре.
— Но оттуда бежали двое?..
— Не верьте, бежал только один. Это был я. — Он поднялся с кресла, налил себе воды. — Отпустите меня. Я устал. Больше нам говорить не о чем.
— Не о чем?
— Если я вам понадоблюсь или вы усомнитесь в правдивости показаний Стася и Саидова, можете позвать меня. — И он повернулся, собравшись уходить.
— У меня к вам есть еще вопросы.
Он удивленно обернулся.
— Садитесь. Еще два-три вопроса, и я больше не буду вас задерживать.
Он молча уселся и приготовился слушать, но его глазах я чувствовал скрытую иронию.
— Вы говорили, что считали бессмысленным убивать Кантакузен, меня интересует именно это. Почему ее убили и с какой целью, куда вели ее ваши соучастники по Военно-Грузинской дороге?
Игорь внимательно и долго рассматривал чернильницу на моем письменном столе.
— Я вам уже рассказывал — им удалось пронюхать, что вдова адъютанта великого князя Николая Николаевича со своей дочерью живет в Тбилиси. Саидов познакомился с девушкой, притворился влюбленным, уговорил взять с собой все драгоценности, имевшиеся в доме, и бежать. Он
хотел представить перед старой вдовой дело таким образом, будто ее дочь похищена. А Стась, чтобы скрыть следы, ее... — Таманов снова щелкнул пальцами.— Ясно, — прервал я его. — И еще напоследок вот что: в конце ваших показаний вы говорите о похищении девочки, но ничего не говорите о том, что с нею стало потом.
Игорь передернул плечами, смешался, словно не зная, что сказать. Потом нахмурился, потер лоб и со смущенной улыбкой, такой непривычной на его лице, заговорил:
— Да, да... Вы правы. О Люсане я написал очень неясно... — Смолкнув на мгновение, он упавшим голосом продолжал: — Я дал себе слово говорить только правду об этой девочке. Всю правду... Я понимаю, что мне ее больше не увидеть... Но мне было трудно...
Я попытался его успокоить:
— Теперь это не имеет никакого значения.
— Я понимаю. Но моя жизнь уже склонилась к финишу. Если б можно было начать все сначала... — Он отвел от меня взгляд и снова уставился в чернильницу. — Да, я ее отвез из Тбилиси в Ленинград. Там живет знакомая пианистка — Римма Берлин. Я был уверен, что она примет девочку, как родную. И не ошибся... Эта чудесная женщина стала для ребенка второй матерью. За каких-нибудь пять-шесть месяцев девочка даже позабыла свое настоящее имя — Ия!
— Где сейчас Ия?
— Я вам сказал: в Ленинграде у Риммы Берлин. Моя Люсана прекрасно играет на рояле, поет. Чудесная девочка. Ей пятнадцать лет, но она уже совсем взрослая девушка. — Глаза Игоря заблестели, он улыбнулся любовно и мягко, словно приглашая меня разделить его радость.
В тот же день Пиртахия вылетел в Ленинград.
Папка из архива с делом о похищении Ии Курхули подтверждала все, что рассказал Игорь. Я вызвал к себе Ладо Курхули — отца похищенной девочки и его жену, взял у них показания.
Через четыре дня из Ленинграда пришла телеграмма: Римма Берлин и Люсана вместе с Пиртахия вылетают в Тбилиси.
Я чувствовал радость и гордость: человек вторично рождался на свет. Такова наша работа — приносить людям счастье, оберегать от бед...
Черноглазая, стройная девушка с маленькими, почти незаметными сережками в ушах оглядывала мой кабинет, как испуганный олененок. За ней стояли Пиртахия и пожилая, полная женщина — Римма Берлин. Девушка — это Ия Курхули. В этом нет сомнения: стоит взглянуть на светлую прядку в черных, цвета воронова крыла, волосах.
— Знакомьтесь, это друзья Игоря, — сказал Пиртахия, широким жестом указывая на меня и начальника отдела.
— Как папа? Он жив? — Черные глаза Ии испуганно и вопросительно вглядывались поочередно в каждого из нас.
— Теперь ему лучше. Ничего страшного. Он хотел видеть вас, и хорошо, что вы приехали.
Римма Берлин не произнесла ни слова, пока мы все не уселись в машину. Только тогда она облегченно вздохнула и прошептала, ни к кому не обращаясь:
— Слава богу, Игорь жив. — И, закрыв глаза, откинула голову на спинку сиденья, отдавшись мыслям.
С первого же взгляда можно было понять, что эта приятная пожилая женщина догадалась: Пиртахия прилетел из Тбилиси в Ленинград не для того, чтобы исполнить волю заболевшего Игоря. Да и мы не очень-то походили на его друзей.