Поверить Кассандре
Шрифт:
Вдруг Павел подхватился и горячо зашептал:
– Вон, в окне… Луч фонарика, что я Ольге подарил…
– Стой! – рявкнул Щербатский. – Это, верно, Софрон спички жжёт…
– Не-а, – радостно вскричал Циммер. – Свой подарок я ни с чем не спутаю. Пойдёмте скорее! Это Оля… Оленька!
Увы, возражение последовало немедленно, и весьма веское: внутри здания грянул выстрел, за ним ещё один.
– Полетели, рябчики! – крикнул Крыжановский, устремляясь к дверям. Внутрь его превосходительство вошёл тем способом, каким закадычный дружок – пристав Нефедов во дни оно, хаживал в бандитские малины: нырнул рыбкой, кувыркнулся через голову и сразу прянул к стене. Вышло как нельзя лучше – пули свистнули над головой, зато вспышки выстрелов весьма точно показали позиции
«Есть ещё порох в пороховницах», – удовлетворённо думает Сергей Ефимович, открывая ответный огонь. Опорожнив барабан, он делает ещё один кувырок и достаёт второй револьвер. Выстрелы неприятеля вновь пропадают даром.
Откуда-то справа доносятся грохот и ругательства.
«Это Фёдор воспользовался сумятицей и выбил окно. Вовремя! Отчего же не прикрыть дорогого родственничка?» – думает Сергей Ефимович и снова стреляет. На этот раз пули находят цель – из темноты доносится всхлип и тяжёлое падение.
– Эй, Серж, это ты или тебя? – обеспокоено кричит Фёдор Ипполитович.
– Я! – отвечает Сергей Ефимович весьма опрометчиво, ибо оставшийся противник стреляет на голос. К счастью, смерть снова проходит мимо, хоть и совсем близко – щека в полной мере ощущает её горячее жадное дыхание.
Тут уж вступает в дело Фёдор Ипполитович – со своим македонским захватом[107] он строчит, как из пулемёта. Но точку на жизненном пути вражеского стрелка ставит не профессор, а инженер. Подкравшись без лишнего шума, Павел делает лишь один выстрел – смертельный. Наступает тишина – совершенно причудливая после грохота стрельбы.
– Ну, всё, хватит сидеть впотьмах! – немного погодя крикнул Щербатский. – у нас с собой вроде лампа была, не сочтите за труд зажечь её, а то меня снедает непреодолимое желание осмотреть поле боя… Да не раздумывайте, никто больше стрелять не станет – вокруг ни звука. Так тихо вести себя могут только мёртвые.
– Простите, лампа на дворе осталась, но я сейчас же сбегаю, – удручённо прошептал Павел и затопал к выходу.
Крыжановский уверенности шурина не разделял, а потому воспользовался наступившей паузой для перезарядки револьверных барабанов.
Конечно же, вернувшийся Павел первым делом осветил дело рук своих – убитого врага. Выглядел тот, честно говоря, неважно: тяжёлая 4,2-линейная пуля «Смита-Вессона» разворотила череп – в красно-серой каше белели осколки зубов. Инженер попятился, с лампы упал и разбился стеклянный колпак.
– Наверное, в первый раз довелось прикончить человека, – вздохнул Щербатский. – Позвольте дать вам совет, молодой человек, поскорее выкиньте покойника из головы, а то, не ровен час, по ночам являться станет.
– Да-да, понимаю… Проклятая слабость, сейчас… Ну, вот, прошу простить! – Павел вытянул вперёд руку – она почти не дрожала.
Дальнейший осмотр показал, что «Лист клевера» Сергея Ефимовича проделал более аккуратную работу, нежели револьвер инженера: второй убитый имел лишь небольшую дырку слева на груди.
– Кто-нибудь знал его? – внимательно осмотрев труп, осведомился Щербатский. – Нет? Мне он тоже незнаком. Спрашивается, какого лешего этому господину вздумалось палить в людей, которые ничего дурного ему не сделали? Ответ один: перед нашим приходом здесь побывали бравые жандармы и крепко насолили местным жителям… Прежде чем пасть на поле брани…
– Будет тебе, – одёрнул балагура Крыжановский. – Лично я предпочитаю надеяться на лучшее.
Тщетность этой надежды обнаружилась весьма скоро: у подножья лестницы, ведущей на верхние этажи, лицом вверх лежал мёртвый Софрон. Его убийца пребывал рядом – заряд дроби разворотил ему живот.
– Ничего не понимаю, это же жандарм Сенько! – оторопело воскликнул Сергей Ефимович. – Но зачем он убил несчастного Софрона?!
– Может, в темноте попутал, – предположил Фёдор Ипполитович.
– Похоже на то, – почесав макушку, согласился Крыжановский. – Что за нелепица…
Наклонившись над жандармом, он внезапно отшатнулся, ибо Сенько открыл глаза. Взгляд, вначале бессмысленный, остановившись
на лице Сергея Ефимовича, обрёл остроту, и в нём явственно проскользнула ненависть. Губы умирающего с усилием вытолкнули сгусток крови, а затем донеслось совершенно змеиное шипение:– Из искры возгорится пламя!
– Этого не может быть! – вскричал Крыжановский. – Сенько – враг?! Выходит, он нарочно застрелил тогда Искру, чтобы заткнуть ему рот! А что же остальные жандармы? Неужели… и они?!
– Поздравляю, Серж, похоже, мы угодили в паутину! – констатировал профессор Щербатский. – Посуди сам, логово паука, и вдруг – без паутины. Не-ет, так не бывает!
Несколько следующих мгновений Крыжановский как безумный водил по сторонам стволами револьверов – везде ему чудился враг, но вскоре разум взял верх над смятением, и в мысли вернулась ясность:
«Стоп, какого рода сама ловушка? Наша троица в жандармерии объявилась совершенно неожиданно, Семён ни о чём сообщить не мог, так как лишён телефонной связи. Следовательно, у Ордена не было времени сплести сеть как следует, не было! Но какие-то планы всё же появились – не зря же они поджидали нас в тёмном фойе… Похоже, палить по нам стали от безысходности – прежние планы спутал своим появлением несчастный Софрон – видимо, он как-то понял, что жандармы заодно с убийцами. Допустим, вышло так: Сенько открыто появился и заговорил с кучером, дескать, тут всё обстоит благополучно, а Софрон возьми да приметь прячущихся стрелков… Дальше ясно, двоих мы застрелили, но сколько ещё осталось? Иуда-Цыганов и его подручный Муходёр – уж точно! Эх, знать бы их первоначальный план… То, что он включал наше убийство – сомнений нет. Стоп, это же Орден, а у их убийств всегда один и тот же Modus operandi – «концы в воду». Следовательно, нас не просто собирались убить, а обставить всё так, дабы исключить саму возможность расследовать это убийство. Как интересно, ведь это не шутка – истребить всю семью видного государственного сановника?! Ну, трупы понятное дело – в Неву, но где взять уверенность, что никому более не известно о нашем намерении отправиться в жандармский дивизион, а затем сюда, в театр? А может, уже полгорода о том имеет сведения? Выходит одно: они собирались прежде устроить допрос, а там уж решить нашу судьбу. Но надо же ещё как-то нас захватить и разоружить… Ага, проще всего этого добиться, угрожая убить женщин, если те, конечно, находятся в руках Ордена. А они точно находятся! Значит, женщин пока не убивали...»
Вся длинная вереница мыслей пронеслась в голове Сергея Ефимовича неистовым вихрем и заняла считанные мгновения. Со стороны это выглядело несколько странно: изначально безумный взгляд государственного мужа внезапно провалился куда-то вглубь души, затем вернулся, обретя совершенную чёткость, после чего губы тронула улыбка.
– Господа! – позвал он шёпотом. – Настоятельно прошу выслушать, не перебивая, ибо времени нет – с минуты на минуту объявится враг. Объявится и, под угрозой убить наших дам, потребует сложить оружие. Мы с Фёдором выполним это требование, а вы, Павел, нет. Вместо того подойдёте к убитому вами человеку, основательно вымажете себе лицо его мозгами и ляжете на пол. Важно, чтобы террористы сочли вас убитым и оставили в покое, дальше же действуйте по обстановке. Не мешкайте, теперь вы – наш козырь. Вот, возьмите мой револьвер, у него весьма точный бой. И учтите, они обязательно придут удостовериться в вашей кончине.
Даже в неверном свете керосинки стало заметно, как побледнел молодой человек. Однако ослушаться не посмел, и весьма сноровисто выполнил поручение, о чём засвидетельствовало донёсшееся из темноты отвратительное чавканье.
– Если ты прав, и сейчас нас действительно начнут шантажировать, то на мальчишку невелика надежда, – шёпотом сказал Щербатский.
– Знаю, – твёрдо ответил Сергей Ефимович. – Наверное, у тебя изобразить труп вышло бы лучше, но кто, скажи на милость, за язык дёргал орать на всю Ивановскую после окончания пальбы? Цыганов, не будь дураком, голос твой ещё раньше запомнил и, конечно же, не поверит, скажи я ему, что тебя убило.