Повести

— А Митька?

— Митька? — мигнул он глазами. — Не знаю...

— Конечно, разве у Митьки в голове твои бутерброды?!

Я представил себе Митьку. Вот сидит сейчас он, наверное, в листовой гуще какого-нибудь дерева, прилепившись к стволу — голодный и бесшабашный, мой бескорыстный и наилучший друг...

И кусок застрял в моём в горле. Полным пренебрежения движением, я отложил бутерброд.

— Чего ты? — изумился Славка.

— Не буду есть! — решительно сказал я. — Митька там голодный сидит, а мы...

— Ну тогда и я, — подумав, ответил Славка и с сожалением положил свой паёк рядом из моим.

Уже не так сердито я взглянул на Славку, хотя, если разобраться, в чём же он был виноват?

А время, между тем, хотя и медленно, а уплывало, и вот уже над лесом, над лугом, над рекой разнёсся мелодичный и порывистый голос горна.

Шесть часов! Игра началась!

Ещё несколько минут всё вокруг молчало, а тут понемногу стало оживать. В лесу, по правую сторону и по левую сторону от нас, послышались отдалённые голоса, а вот совсем близко пробежала стайка мальчиков и девочек, и кто-то позвал:

— Вёсла, вёсла несите быстрее!

— Вот видишь, — зевнул Славка, — они там на лодках катаются, а ты сиди здесь...

— Слушай! — не выдержал я. — Как тебя только в классе терпят? Тебя не лупят за то, что ты скулишь все время?

— Они уже привыкли, — искренне сознался Славка. — У нас замечательный класс.

Тут снова послышались голоса, и я осторожно выглянул из гущи.

От леса бежало трое ребят с зелёными погончиками. Один, долговязый, держал в руках бинокль.

— Давай сюда! — позвал долговязый, и все трое направились прямо к нам.

Я похолодел, но они, пройдя мимо кустов, остановились возле копны, в которой сидел Генка.

— Подсаживай, подсаживай, ребята, — заторопил долговязый, и те двое, хотя и с трудом, вытолкали его наверх.

— Эх, здорово! — крикнул долговязый. Ещё какой-то миг он возился на сене, а потом навёл бинокль на наш берег.

— Вижу! — радостно завопил он. — Вижу, ребята! Вон одна лодка плывёт по течению. Хотят где-то там высадиться. Вон еще одна, а третей не видно. Эх, не успели!

— Ничего, — утешили его снизу. — Никита там всюду засад порасставлял.

— Ага! Вон их пикет! — закричал тот, с биноклем. — По левую сторону от вышки, за бугорком. А вон ещё одна группка. В лодку садятся. Сейчас будут переправляться. Ха-ха-Ха! Один в воду упал! Так тебе и надо!

Я аж затрясся весь. Наши боевые товарищи падают в воду, а им, значит, так и надо. Ах ты же морда зелёная!

— Беги, Генка, к Никите! — приказал долговязый. — Скажи, что одна лодка уже где-то там, ниже по течению, второй нет, ну а третью они, вероятно, и сами видят. По-моему, она уже второй раз идёт. А главное, скажи тем, что в засаде, их там человек пять.

И их Генка побежал к Никите.

— Наша лодка! — снова зазвучало свыше. — И-И-И, прямо на засаду плывёт. Не успеет Генка, не успеет! Куда вы?! Куда?! — завопил он, будто те, в лодке, могли его услышать.

И они, конечно, не услышали, потому что уже через три минуты неутомимый дозорный кричал:

— Вылазят, вылазят наши! Нападают «синие»! Ну! Вот! Так тебе и надо, чтобы не нападал. Сорвал! Сорвал погон! Молодца! А это что такое? Так! Так ему! Ага-А! За ноги хватается! Ну-ка, ребята! Ну!.. О, правильно! Эх, ребята... О! Наш ему по голове! Молодца! А он нашему в живот! Ах ты же бандюга! Ты видел такое! Эх, ребята, убегают... Убегают... Догоняют... Всё! Наш запрыгивает в лодку. Плывет. Плывет. Один наш убёг с лодкой. Это Вовка, Вовка — точно! Один и остался. А вон их лодка. Высаживаются! Высаживаются — и никого из наших нет. Высадились!

Он вскочил на копне, начал махать руками и кричать:

— Генка! Генка! Беги скажи, что вон там они высадились. Не слышит. Даже не оглянется. Генка! Генка!

— Что? — закричало вдруг из копны, и из неё вывалился наш Генка, посматривая на белый свет сонными глазами.

— Вот растяпа! — чуть не вскрикнул я. — Заснул в сене, и вот попался!

Двое «зелёных» так и уставились на Генку, а он оторопело переводил взгляд с одного на второго.

— И-И-И! — заверещал недолго думая долговязый. — «Синий»!!! Ребята, «синий»! Хватай его! Хватай, Лёшка!

Но Лёшка, вместо того чтобы хватать «синего», пошёл на попятный с каким-то испуганным взглядом. Видя, что Лёшка отступает, и понимая, что мы, вероятно, наблюдаем всю эту картину, Генка, глуповато улыбаясь, начал к нему подходить.

— Хватай его, хватай! — не утихал долговязый.

— Ну-ка, хватай меня, хватай, — заговорил Генка, ступая шаг за шагом вперед. И Лёшка не выдержал — бросился убегать.

Генка, опровергая правило, гласящее — один в поле не воин, — рванулся за ним.

Лёшка сперва побежал прочь, но, видя, что Генка не отстает, стал бегать вокруг соседней копны.

— Хватай его, хватай диверсанта! — суетился долговязый, стараясь слезть, но, видно, побоялся, потому что его копна была таки высокой. А так он стал на полный рост и заорал:

— Диверсант! Ребята! Шпион! Ребята! Сюда!

Я тем временем удивлялся, как у Генки с того Лёшки ещё не закружились головы, потому что они уже, наверное, раз из сто оббежали вокруг копны.

И неизвестно, чем бы то все кончилось, если бы неизвестно откуда не подскочили ещё трое «зелёных» с длинными палками в руках. Не успел я сообразить, зачем им те палки, как ребята уже наставили их на Генку и прижали к сену.

— Ага, попался! — закричал один. — Ну-ка, идём в штаб! — И все трое потащили Генку куда-то у лес.

— В штаб его! — кричал долговязый. — В штаб! Здорово всё-таки Никита с палками придумал.

— Ага, — согласился, осмелев, Лёшка. — Специально чтобы в плен брать.

— А ты трус, — бросил долговязый. — Чего ты убегал от него?

— Сам ты трус! — ответил ему совершенно справедливо Лёшка. — Мог бы и помочь!

— Как помочь? Ты что, не видишь — я за врагом слежу! Трус!

— Невелика птица! — ответил Лёшка. — Побоялся книзу прыгнуть. Струсил!

— Ты сам едва штаны не потерял, пока убегал, — напыжился долговязый. — Бесштанный!

— Ах ты морда бинокольская! — закричал Лёшка. — Сидит там, ещё и командует!

— Вот и сижу, — ответил долговязый.

— Ну вот и сиди, как ишак на сене, — сказал Лёшка. — А я с тобой больше не дружу. — И побежал к реке, Я давно заприметил, что там торчат двое «зелёных». К ним и подался мальчик.

— Сам ты ишак без штанов! — бросил ему вслед долговязый и снова припал к биноклю, что-то бормоча. Наверное, ругался.