Поющая в башне

– «Авиаторов»?

– Точно. И то, что Варя пела. Пригодится.

– Ладно, но этот трек я обрабатывать не буду. Без того завал.

– Кидай, как есть. Всего доброго, Варя. Рад был встрече.

И он вышел, оставив ее с Олегом и необходимостью в очередной раз записать «Два карата расставанья». Она глубоко вздохнула.

Мама подъехала к концу ее студийного времени и с ходу огорошила: переговоры с Газиевым прошли успешно. Варя даже не пыталась изобразить радость. Она изо всех сил надеялась, что больше никогда не увидит этого человека. Но у мамы были другие планы. Если бы только Самсонов помог ее переубедить!

– Ты не представляешь, что Ильдар мне сказал! Он сейчас ищет статусную жену. И ты ему понравилась!
– мама явно ждала от Вари восторженных визгов.

– Я думала, он женат. И потом, разве он не мусульманин?

– А какая разница? Я только что сообщила тебе, что ты будешь в шоколаде до конца жизни, даже если вы разведетесь. Его первая жена живет в личном особняке в Лондоне, на минуточку! И главное, тебе вообще ничего не придется делать. А твоя карьера... Сама понимаешь, перед нами откроются все двери. Тебя будут показывать по центральным каналам, а он сможет хвастаться женой-певицей.

– Он прямо так и сказал, что хочет на мне жениться?

– Ну, не так чтобы в лоб...
– мама выразительно подняла брови.
– Но намекнул довольно прозрачно. А потом, дорогая, тебе не придется рожать! У него трое взрослых детей, самой младшей - лет шестнадцать. Никакого геморроя, а наследство будет такое, что даже маленькой доли нам хватит на две жизни вперед.

– Ему же пятьдесят, - слабо попыталась возразить Варя.

– Ты что, кобенишься? Я тебя не пойму. Даже не вздумай валять дурака. Я вообще думала, что тебя никто не возьмет замуж, с твоими-то проблемами. И тут такой шанс! Он пригласил нас к себе в загородный дом на выходные, и если все пройдет хорошо, новый год встретим в Швейцарии. Поди плохо!

Галина откинула голову назад, встряхнув кислотно-рыжей химической завивкой, и мечтательно прикрыла глаза. И Варя с ужасом осознала, что теперь никто не сможет ей помочь.

Глава 4

После долгого рабочего дня Самсонов, наконец, вернулся в свою холостяцкую берлогу. Пес Хендрикс поджидал его у порога и сразу же принялся подпрыгивать и бешено размахивать длинным хвостом. Хвост у него был что надо: до того мощный, что не раз оставлял на Сашиных ногах синяки.

Саша налил себе пшеничного нефильтрованного пива, купленного у одного частного пивовара. Хороший мужик, настоящий знаток своего дела. Приходилось мотаться в Орехово-Борисово, но оно того стоило.

В холодильнике нашелся козий сыр, и Самсонов на скорую руку соорудил себе салат с рукколой и кедровыми орешками, и заодно бросил на гриль кусочек семги и пару ломтиков чиабатты, – хрустящая и горячая, она получалась еще вкуснее.

Хендрикс тоже получил вечерний порцион собачьего корма и вдохновенно нырнул мордой в миску, толкая ее перед собой по коридору. Сухие кусочки летели в разные стороны, чтобы потом, когда с основной частью трапезы будет покончено, пес трепетно собрал их по одному, вылизав даже след от каждого из них.

Молниеносно уничтожив ужин, сеттер улегся перед входом на запретную кухонную территорию, вздохнул и положил морду на лапы, большими печальными глазами глядя на хозяина. Увидев такую картину, незнакомый человек наверняка бы решил, что бедную собаку не кормили по меньшей мере неделю. Но Самсонов давно имел дело с этим мохнатым прощелыгой, поэтому страдальческое выражение морды не произвело на него никакого впечатления.

Поев, Саша развалился на диване и вернулся мыслями к встрече с Варей-Эмилией. Два дня прошло, а он все не мог выкинуть ее из головы. До чего странная девчонка! Конечно, сначала он не собирался ехать в студию, как она просила в записке. И кто вообще пишет бумажные послания? Экая барышня-крестьянка! Приезжайте, мол, во вторник утром, мы должны поговорить.

И ведь он приехал! Не потому ли, что постоянно вспоминал ее фарфоровое личико с маленькой родинкой на скуле, от которой она была похожа спелое румяное яблоко? Или тугую пшеничную косу в пальца три, наверное, толщиной? Или легкую хрипотцу, от которой становилось жарко?

При всей своей прелести она была прочно привязана к материнской юбке. Забитое бессловесное создание с несчастным взглядом. Он терпеть не мог таких, наоборот, всегда предпочитал женщин умных, состоявшихся и раскованных. Которые знали, чего хотят, и твердо шли к цели. А теперь какая-то пигалица пихнула ему бумажку, и он прискакал по первому зову. Проклятые гормоны.

Саша снова включил запись, влекомый каким-то мазохистским порывом. Все слушал и слушал ее в машине и теперь вот опять. Зачем ему это? Тупик. Как в личном, так и в профессиональном плане. Она явно не станет перечить матери, а Воропаева – та еще гарпия.

Но в его любимых больших наушниках уже зазвучал ее голос. Сильный, глубокий и такой отчаянно свободный. Олег не обработал запись, и из-за этого возникал эффект присутствия. Его словно швырнуло назад в студию, и он был с ней наедине, чувствуя ее губы около своего уха. Текст песни был как будто написан специально для нее: она всем своим существом взывала о помощи, о любви, о том, чтобы хоть кто-то оказался рядом. Не кто-то, а он, Самсонов. От очередной вибрирующей ноты спина покрылась гусиной кожей. Чертова девица! Поет, как сирена, а стоит заговорить – безвольная мямля.

О, как же ему хотелось тогда взять ее за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы высыпать из головы вбитую мамашей дурь. Он не был силен в психологии, но подозревал, что Воропаева накрепко вколотила Варе чувство долга. С этим ничего не поделаешь. И все же он не мог смотреть, как такой голос пропадает впустую.

Галину интересовали деньги. Она не нуждалась, он понял это по одежде и мерседесу, который видел на парковке у ресторана, да и услуги Олега были не из дешевых. Но она дала понять, что у нее нет достаточных средств на мощное продвижение. Сам бы он ей помочь не смог. Да, он неплохо зарабатывал, но накопительством и выгодными вложениями не увлекался, просто позволяя себе жить в удовольствие в те временные огрызки, что оставались от радио. Путешествовал, когда мог, баловал Булочку, - свою обожаемую машину, - иногда помогал на старте перспективным музыкантам. Так, по мелочи, - записью или инструментом. Практика брать огромные гонорары в качестве входного билета в эфир ему претила.

Но одна идея, как откупиться от Воропаевой, все же пришла ему на ум. Саша собирался позвонить Рыбакову, одному из лучших продюсеров в мире рока. В списках Forbes он, конечно, не значился, зато обладал хорошей сноровкой, а главное – музыкальным вкусом, которому не жалко было доверить Варин голос.

Леонид Рыбаков был Саше не то чтобы другом, но и не просто коллегой. Они частенько пересекались с тех самых пор, когда было запущено радио «Легенда». Рыбаков был на добрый десяток лет старше. Он наблюдал из первых рядов, как занавес пал, и рок, до того томившийся в подполье, хлынул в массы. Они были одержимы общими идеями, пытались взрастить качественную музыку на родных просторах. Потом романтический запал поутих, Леня обзавелся семьей, и денежная сторона дела стала приоритетной. Он облысел, раздался в талии, завел престижный офис и собственную студию звукозаписи, но в одном остался верен самому себе: они никогда не брал в работу музыку, которая ему бы не нравилась.

Намереваясь обратиться к Рыбакову, Саша надеялся, что отголоски залихватского прошлого еще живы, и тот проникнется историей о талантливой девушке.

– Привет, Самсонов! Чем обязан?
– Лёня снял трубку после первого же гудка.

– Удобно говорить?

– С тобой - всегда.

– Слушай, есть к тебе дело. Нестандартное, но ты оценишь. Я подъеду завтра?

– Не вопрос, я в офисе с девяти.

– Добро. Я тебе сейчас кину одну запись. Минуты на четыре, не больше. Глянь, чтобы завтра уже был предметный разговор.