Правда Бориса

Василий не стал говорить, что Михаил- его сын. Пока не к месту, понадобится, скажет.

– Вот жалобное письмо Бориса Федоровича Годунова в земский суд,- показал Губов свернутую в трубочку бумагу.
– А это,- вынул он вторую,- указ царя Федора Ивановича- учинить допрос разбойникам до суда.

Митрополит затоптался, помял желтыми, сухими пальцами бороду, пожевал губами. Не знал что делать. Народ ждал его слова. Наконец Дионисий заговорил:

– Я не в силах противиться воле...государя. Но...люди хотят знать правду прямо сейчас. Так?

"Так!
– взорвалась криком толпа.- Выводи их сюда!"

Дьяк Самохин взглянул на митрополита, тот кивнул.

Глава Разбойного приказа побежал к дверям. Слету ударился лбом о косяк. Толпа опять захохотала.

На церкви Святой Варвары зазвонили к вечерне колокола. Им вторили колокола на других окрестных церквях и храмах, в Чудовом монастыре за кремлевскими стенами. С куполов сорвались вороны, стали кружить в полупрозрачном, пахнущем жжеными листьями сентябрьском небе, затем всей гурьбой подались вдоль Москвы-реки к Новодевичьему. Стало быстро, по-осеннему холодать.

Стрельцы вывели из приказа четырех "злодеев". Они были напуганы, прятали глаза в земле. Народ заволновался, раздались грозные выкрики. Мало кто любил Годунова, но дело теперь было не в нём. Попались на лихих делах, отвечайте, а что натворили и неважно. Тем более такие птицы на аркане, одно удовольствие над ними покуражиться. Толпа стала придвигаться к "проказникам". Еще немного и даст волю праведному гневу- покалечит, али вовсе порвет. Митрополит поднял тяжелый серебряный посох:

– Ну, оглашенные! Не наступай, уймись! На всё справедливость нужна.

"Справедливости и требуем, отче",- отвечали в толпе.

– Уймись, сказал!- еще громче крикнул Дионисий. Его голос был настолько крепок и громок, что люди остановились, недобро глядя на князей.

– Ну так-то.

Митрополит подошел к Мстиславскому:

– Скажи, князь, верно ли что вы отравить брата царицы и опекуна государя желали?

Иван Федорович дрожал как осиновый лист.

– Так, святейший,- еле слышно произнес он.

– Громче.

– Так! Это они, они,- кивнул Мстиславский всклоченной головой на своих подельников.- Я тут и ни при чем! Я остановил злодейство. Князь Шуйский все придумал, а эти ему помогали.

Шуйский заскрипел зубами, сплюнул в сторону Мстиславского: "Пакость непотребная".

– Что скажешь на то, Иван Петрович?-спросил Дионисий, наклонив к нему голову.

– А что я скажу?-ухмыльнулся тот.- Борис жив-здоров, как и остальные, что пришли поздравить меня с именинами. Все! Где же тут злодейство? Сам подумай, пресветлый, ежели хотели, почему не отравили? Наговоры это, придумал кто-то, а мне отвечай. И кто в своем доме гостей травит, а? Токмо скудоумные простаки. Похож ли я на такого?

– Не похож,- после некоторого раздумья ответил Дионисий.

– А Мстиславский врет, собака,- продолжал Иван Петрович.- Видать, денег ему посулили.

– Сам пес!- крикнул Иван Федорович.- Это он врет, потому как гнева людского боится. От Бога-то давно отступился, в постные дни поросятину жрет. Тьфу!

Шуйский еще крепче заскрежетал зубами, а затем неожиданно бросился на Мстиславского, ударил того головой в живот. Иван Федорович повалился наземь, смешно задрав кверху ноги. Иван Петрович стал его пинать. Толпа сначала притихла, потом загоготала. Недаром собрались. Потеха!

Стрельцы еле оттащили Шуйского. В старике имелась еще недюжинная сила.

Ухмыльнулся и Дионисий.

– Полно вам,- сказал он.- Ведь вы вместе когда-то Мариенбург, Феллин брали, Ревель осаждали, героями были, а теперь...Кому же верить?

Митрополита тронул за широкий рукав рясы Василий Губов. Сказал чтоб слышала толпа:

– Это сын мой Михаил у Шуйских прислуживал. Он видел, как Воротынский, Шуйский и Голицын подсыпали яд Кантареллу в угощение Борису Федоровичу Годунову.

– Отчего же Федька не подох?!-выпалил Иван Петрович и осекся- понял, что своим резким словом выдал себя с головой.

– Почему? Потому что Михаил выбросил отравленное мясо в помойное корыто, а в блюдо положил хорошее.

– Верно ли говоришь, Василий?- сдвинул брови Дионисий.- Да, да,помню тебя. Ты добрым холопом у Ивана Васильевича, упокой его душу, был.

Слово "холоп" не понравилось Губову, но ответил, конечно, спокойно:

– Повторяю-Михаил на писании поклянется.

– И я подтверждаю сии слова,- сказал Мстиславский, отирая кровь на губах о плечо.- С мальцом я тогда в поварской находился. Михаила на доброе и надоумил.

– Ну-у, де-ело,- протянул Дионисий.- Ладно!-опять вскинул он посох- константинопольскую реликвию, доставшийся ему от митрополита Антония, а тому от Филарета.- Повеселились и будет. Истину земский суд установит.

"Зачем суд, когда и так всё ясно?!"-выкрикнули в толпе. "Верно!"- отозвалось эхом в слева и справа.

– Тихо!-повысил голос Дионисий.- Слушай меня. Знаете отчего нас ляхи и прочие немцы считают дикарями? Потому что мы якобы ведем себя как дикари. Но разве мы такие? Разве мы не честные, добрые люди, которые могут показать пример великой добродетели всему миру? Разве мы, русские, изверги безголовые? Нет! Мы наследники честного Рюрика и великой православной Византии. Она пропала, а мы несем ее волю и святость. А потому вести себя должны достойно!

Упоминание Рюрика прозвучала несколько двусмысленно. Род Шуйских проистекал из суздальской ветви Рюриковичей. И Мстиславский, хоть и через дальнее родство, но был близок к этой фамилии. Тем не менее, слова митрополита произвели на толпу успокаивающее действие, она обмякла.

Князей увели в приказ, люди стали постепенно расходиться. Дионисий сел в повозку и, перекрестив оставшийся еще на Варварке народ, поехал в Кремль. И там, у алтаря храма во имя Чуда святого Архистратига Михаила, в одиночестве долго, истово молился Создателю.

Ранние гости

Утром - ни свет ни заря митрополит поспешил в царские палаты, сказав жильцам, что срочно нужно видеть по важному делу Ирину Федоровну. Его проводили в государев рабочий кабинет. На царском кресле дремал огромный черный кот с колокольчиком на шее. Он уставился на Дионисия своими недобрыми, колдовскими глазами. У митрополита даже мурашки по спине побежали- вот ведь бесовское племя, еще в лицо вцепится. Сел подалее. Но кот зевнул, потянулся, уткнул морду с лохматые лапы.