Правда выше солнца

В наступившей тишине отчётливо было слышно гудение очистных установок за стеной.

– Откуда ты знаешь? – спросил Локсий. – Это государственная тайна!

– Всему виной маленькие технические чудеса, – улыбаясь, сообщил Кадмил. – Я ведь ездил в Эфес, чтобы спрятать жучки в храме Орсилоры. Но жрецы помешали, и пара жучков осталась в сумке. А сумка была при мне постоянно. Когда я плыл обратно в Элладу. Когда меня убивали. Когда я валялся с отрубленной башкой – клянусь, моя милая сумка тогда лежала ближе к телу, чем голова!

Локсий испустил тяжёлый вздох.

– И позже, – говорил Кадмил весело, – когда Орсилора меня подобрала и полетела на Парнис, споря с вами по дальней связи… Сумку она тоже взяла с собой. Не оставлять же технологии на поживу дикарям. А жучки – они всё записывали. Я услышал запись, когда пришёл в себя. Орсилора бранила вас за мягкотелость. Говорила, что не умеете держать в узде подчинённых. Кричала, что вы всегда были тряпкой, даже не смогли наказать мятежников в Коринфе, воспользовались землетрясением. Ставила в пример вашу другую коллегу. Хальдер Прекрасную. А вы отвечали…

– А я отвечал, что учёный, а не убийца, – медленно проговорил Локсий. – Верно. Я не умею вызывать огненный вихрь. Или превращаться в опасную тварь. Я – исследователь. Художник, в конце концов. Мир – всё, чего я желал. Всегда. Да если бы я даже притащил из Батима сейсмическую установку массой в сотню тонн – с чего бы она работала? Я всю пневму отдавал на нужды армии.

Машина за стеной вдруг замолчала. Стало так тихо, что показалось – заложило уши.

– Всё верно, мой бог, – согласно покачал головой Кадмил. – Жаль, я не знал этого раньше. Вы учили, что сострадание есть немощь. А сами…

– Сострадание и есть немощь, болван, – нетерпеливо сказал Локсий. – Я всегда руководствовался только практическими соображениями. Но будет об этом. Что они собираются теперь делать, когда всё знают? Вообще, как тебя не растерзала толпа?

– Новый царь, Акрион Пелонид, сказал, что новый порядок его полностью устраивает, – Кадмил попытался пожать плечами, но из-за наручников это оказалось затруднительным. – И народ с ним согласился.

Локсий застонал, взявшись за голову:

– Какой же ты идиот! Конечно, он сказал, что его всё устраивает! А сейчас глашатаи повторяют твою историю по всей стране, и каждый человечек – каждый! – сам для себя решает, устраивает его или нет положение вещей. Такое положение, при котором чудовища, представившиеся богами, отбирают в свою пользу его жизненные силы!!

– Люди последуют за Акрионом, – возразил Кадмил. – Я, знаете ли, немало постарался, чтобы он стал популярным.

Локсий отчётливо скрипнул зубами.

– Видимо, я ошибся, когда пришивал тебе голову, – сказал он. – Надо было пришить ослиную. Вышло бы больше толка. О проклятье, и всё это – в самый трудный момент! Когда мы даже не разобрались, откуда идёт алитея...

«А теперь – главный козырь!» – подумал Кадмил.

– Я разобрался, – сказал он. – И преотлично.

Локсий посмотрел на него, сморщившись. Так смотрят на мышь, которую нашли в прогрызенном мешке с мукой.

– У меня есть записка, которую нашли на трупе Фимении, сестры Акриона, – Кадмил повёл подбородком, указывая в угол, где лежала сумка. – Прочтите, пожалуйста. Вслух, если не трудно.

Локсий помедлил. На виске его билась жилка, и Кадмил впервые заметил, что волосы верховного бога тронуты сединой.

– Как угодно, – махнул, наконец, рукой Локсий. – Даже интересно, что ты там себе напридумывал.

Он шагнул в угол, нагнулся над сумкой. «Сейчас что-то будет, – подумал Кадмил, ощущая томительное возбуждение. – Ставки стали выше Олимпа. Это конец игры».

Держа лист дифтеры близко к глазам, Локсий вернулся на прежнее место напротив Кадмила. Он, разумеется, не стал читать записку вслух. Но Кадмил и так помнил, что там написано.

Милый братец.

Прости меня за всё и не гневайся. Когда ты гневаешься, то можешь натворить бед и нажить неприятностей. А я не хочу, чтобы у моего Акринаки были неприятности. Ты самый лучший, и заслуживаешь лучшего.

Заслуживаешь знать правду.

Я говорила, что, когда отец поджёг тот сарай, в пламени передо мной предстал Аполлон. Я сразу поняла, что это Аполлон, потому что он был прекрасней любого юноши. Бог прошёл сквозь огонь и перенёс меня в Эфес, в храм Артемиды. Ты это знаешь. Но не знаешь, что было дальше.

А дальше случилось вот что. На следующую ночь, в Эфесе, Аполлон вновь явился мне. Поведал, что мы молимся в храмах неверным образом. «Есть ритуалы, – сказал он, – которые угодны богам более всего. Ты должна их изучить». И наставлял меня три месяца, пока я не стала выполнять каждый ритуал исправно.

Алитея – это танец. Верней сказать, гимнастика, похожая на танец. Движения просты, но совершать их следует безошибочно. Повороты головы, изгибы рук, шаги, движения пальцев. Всё нужно проделать в верном порядке и не потерять ритм. Дыхание также подчиняется строгим правилам. Поначалу это казалось невероятно сложным. Но Аполлон был терпелив, а я – старательна. И настал день, когда искусство алитеи мне покорилось.

Затем бог сказал, что моя главная цель – наставлять прочих людей. «Будь моим оракулом, – велел он, – но оракулом тайным. Никто не должен знать, что учение исходит от тебя. Начни с матери; я смогу устроить так, что вы будете разговаривать во снах, и во снах ты передашь ей мою волю. Также тебе надлежит учить людей из соседних стран».

Так и вышло. Я пришла во сне к матушке. Как же та была рада, что я оказалась жива! Сразу согласилась учиться ритуалам Аполлона. Сказала, что способна как угодно служить богу, спасшему её дитя. Наши занятия происходили еженощно, и вскоре она была готова передать алитею всей Элладе. Я тем временем преуспевала в обучении правителей Лидии и Тиррении. Аполлон больше не появлялся. Но я усердствовала, исполняя его волю.

Мы с матушкой перестали видеться во снах. Это больше не требовалось Аполлону. Но она нашла способ говорить со мной. Собрала волшебный прибор для связи через море. Жаль, что я не могла вызывать её тогда, когда необходимо: это бы избавило нас от грядущих бед.

Увы! Тем временем исполнилось проклятие рода Пелонидов. Гнёт супружества стал для матушки непереносим. Во время нашего очередного разговора она сказала, что исполнила колдовской обряд. Обряд этот помутил твой разум. Ты не подозревал, что несёшь в жилах кровь древних царей. Послушный магии, поднял руку на собственного отца.

И вот, всё случилось.

Акринаки, я не могу скорбеть об отце, он не был добр ко мне и хотел предать мучительной смерти. Но я каждую ночь плачу о матери. Надеюсь, люди не врут, и ты действительно не обагрил рук её кровью.