Правда выше солнца

Стражники выставили копья.

Кадмил схватил Фимению за плечо. Бежать за подавальщицей – прочь, на кухню и дальше во двор.

– Назад! – крикнул он Акриону. – Назад, приду…

Свист, треск: точно перед грудью в стене выросло копейное древко.

Фимения раздирающе завизжала.

Он дёрнулся назад, наступив ей на подол. Широкий рукав лидийской куртки натянулся, прибитый к стене заржавленным наконечником. «Почти попали, – пронеслось в голове. – На палец промазали». Кадмил отпустил Фимению, рванул копьё, силясь освободиться. Тщетно: намертво застряло в досках.

Фимения упала на колени и, закрыв голову ладонями, поползла в угол.

Стражник, метнувший копьё, уже подобрался близко – так, что можно было различить волоски в сивой бороде. Ворчал горлом, заносил меч. Кадмил отчаянно прянул вбок – приколотая к стене ткань держала крепко. Свободной рукой он схватил со стола кувшин и бросил противнику в голову. Кувшин разбился о шлем, по лицу бородача струйками потекло вино. Тот на миг замешкался, оглушённый ударом, а Кадмил, едва не вывихнув плечо, избавился от куртки и пинком опрокинул стол. Зазвенела посуда, брызнули осколки. Стражник отпрыгнул, оскалился.

Фимения кричала, забившись в угол.

Кадмил достал меч, надеясь, что держит его правильно (или, по крайней мере, за нужный конец). Было не страшно, только росло в груди какое-то дикое, дрянное ликование, и трясло каждую жилку.

У двери взревел Акрион. Кадмил на миг глянул туда, увидел вспышку – взмах ксифоса. Что-то длинное, крутясь, отлетело под скамью. «Обрубил копьё? Быть не может…» Лишённый копья стражник коротко, с хрипом заорал.

Бородач перепрыгнул через стол и ударил мечом, метя Кадмилу в лицо.

Кадмил машинально парировал своим клинком – как учили батимские охранники. Здесь такое было в диковину. Стражник, конечно, не ожидал: покачнулся, моргнул недоумённо. Но тут же рубанул вновь, косо, страшно. Рука тотчас онемела. Кадмил перебросил окривевший, погнутый меч в левую. Отбил выпад бородача, неловко отскочил, ударился плечом о стену.

«Всё».

Сверкнул ксифос. Стражник грохнулся на пол, в месиво осколков, объедков и разлитого вина. Из разрубленной шеи празднично брызнуло красным. Акрион гортанно зарычал, встал над поверженным врагом и, замахиваясь из-за головы, принялся рубить труп, как мясник – свиную тушу. Плескала кровь, трещали кости, отвратительно шипел воздух, покидая вспоротые лёгкие.

– Акрион! – позвал Кадмил. – Акрион!!

Тот остановил меч на полпути. Поднял голову. Лицо было замызгано кровью, волосы всклокочены. Глаза, словно варёные яйца – белые, огромные, безжизненные. И ещё он скалился, как зверь. Щерил клыки.

– Ха-х-х, – прошипел Акрион. – Х-х-хр…

Дверь вновь хлопнула. На пороге возникла великанская фигура. Грубое жреческое одеяние, мосластые лапы, плечи необъятной ширины. Кадмил сразу узнал этого человека.

Пригнув голову, чтобы не задеть потолок, у входа стоял Гигес.

Фимения всхлипнула. Заскребла ногами по полу, вжимаясь в угол, словно желала слиться воедино со стеной.

Акрион, не видя Гигеса, выпрямился. Пошатнулся. Отёр лицо, с отвращением посмотрел на красную, точно лакированную руку.

– Что… Что это? – спросил слабо.

Огромный жрец снялся с места легко, как рысь. Перепрыгнул труп стражника у двери. Отшвырнул в сторону опрокинутый Кадмилом стол. Взмахом ручищи смёл с дороги Акриона. Играючи выдернул из стены прочно засевшее копьё. Занёс над Акрионом – оглушённым, беспомощным.

«Меч», – раздался шёпот откуда-то извне.

В следующий миг Кадмил обнаружил, что стоит вплотную к Гигесу, а лидийский клинок – гнутая дрянная железка – по самую рукоять всажен в живот великана.

Гигес глянул на Кадмила сверху вниз.

«У него действительно заячья губа», – подумал Кадмил.

Жрец попятился. Опёрся на копьё, сел на пол. Потрогал эфес меча, торчавший из-под солнечного сплетения. Посмотрел на Фимению.

– Каве, – позвал он. – Имеда... Иббад бира.

Фимения застонала.

– Бира, Имеда, – прохрипел Гигес.

Свернулся на полу калачиком, подогнул ноги. Затих.

Остриё Кадмилова клинка торчало у него из спины.

– Вот именно, – буркнул Кадмил. – Пойдём домой. Все пойдём домой.

Он оглянулся. Акрион стоял на четвереньках, мотал ушибленной головой. Фимения, запутавшаяся в жреческом платье, возилась в углу, пытаясь встать.

В любое мгновение сюда могли ворваться все остальные стражники Эфеса. Сколько их там осталось? Две сотни? Три? Шума было достаточно, чтобы переполошить полгорода.

– Чтоб меня смерть поимела, – выдохнул Кадмил. Руки после драки ходили ходуном. Возвысив голос, он воскликнул:

– Суд рукопашный выбрал правых днесь! Кладница погребальная любого ждёт, кто смеет перечить благородному герою! Нет свыше нам запрета злом за зло платить, и вот повержены неправые! Свершилось!

Он протянул руку Акриону. Тот схватился, встал. Огляделся:

– Это… Это всё я?!.

– Пусть все врагами станут – был бы другом бог, – отозвался Кадмил. Силы его были на пределе. – Так следуй же стезёю Аполлона, герой!

Он закашлялся. Акрион шумно выдохнул. Глаза его приняли осмысленное выражение. Во всяком случае, хоть какое-то выражение.

– Что делать-то? – спросил он.

«До чего ж полезная штука эта «золотая речь», – подумал Кадмил.

– Уходим, – ответил он. Попытался улыбнуться, но губы дрожали, и улыбка вышла не особо выразительная. – Уходим, так как я и говорил в начале. Здесь из кухни выход был во двор, а там готовы взнузданные кони… Тьфу, опять стихами. Короче, руки в ноги и бежим!

Так и сделали. Акрион, весь в крови, шатаясь, тащил на себе полуобморочную Фимению. Кадмил шагал впереди: он заранее, утром наведался на кухню, якобы выясняя, что готовится к обеду, а на деле изучая пути отступления.

Кухня открывалась во двор. Лидийские дома были устроены по эллинскому обычаю – жилые помещения и сараи квадратом огораживали внутренний двор, перистиль. Только в афинских перистилях находилось место садику, бассейну или алтарю, а в Эфесе просто бродили по грязной земле куры, да лежали вповалку одуревшие от жары псы.