Правда выше солнца

Кадмил со скрипом почесал небритую щёку, откашлялся и, перегнувшись через борт, харкнул в волны.

– Но меня сковал ужас, – продолжала, покосившись на него, Фимения. – Я колебалась слишком долго. Когда решилась внять призыву, уже позвали петь общую литанию. Пришлось идти вместе со всеми. После хотела ускользнуть, надеялась, что не заметят. Только Гигес, наверное, что-то заподозрил. Следил за мной. А потом, когда я вышла из храма, меня окликнули стражники. Я побежала изо всех сил, сумела оторваться от погони. Там такие переулки… Но меня всё равно нашли.

– Ты чуть не запорола мне всю работу, дорогая жрица Имеда, – сварливо сказал Кадмил. – Надо было уходить сразу, как сказано, а не сидеть на заднице до полудня. «Сковал ужас». Придумает тоже.

Фимения приоткрыла рот. Акрион, ошарашенный, уставился на Кадмила.

– Что? – буркнул тот. – Конечно, это был я. Герой же не справился, пришлось всё делать самому.

– Кто ты? – спросила Фимения тихо. – Ты помогаешь брату? Или замыслил худое?

Кадмил вздохнул.

– Рад представиться, – произнёс он. – Гермес, посланник богов, проводник душ. Также известен как Ктарос, Стилбон, Агорей и Долий. Для друзей – Кадмил. Да, я помогаю твоему брату. Нет, я не замыслил худое. Просто хочу, чтобы поскорее исполнилась воля Апол... Ох, да что за наказание! Акрион, держи её!

Обратив движение парцел вспять, он остановил лодку. Акрион бросил весла, подхватил сестру. Прижал к себе, похлопал по щекам. Фимения, бледная, обмякла на его груди. Руки висели, как обрубленные лозы винограда.

Кадмил закатил глаза. Ну ничего, у нашей не в меру чувствительной жрицы будет время прийти в себя. До Афин плыть долбанных пятнадцать часов. Успеет оклематься.

– Как… Как же ты проник в храм? – спросил Акрион. – Стал невидимым?

– Больно хлопотно, – хмыкнул Кадмил.– Помнишь жреческое платье, в котором ты пришёл под утро? Как раз мой размерчик.

– Ты переоделся жрецом? – с восторгом спросил Акрион.

– И спокойно прошёл в храм, – кивнул Кадмил. – Лицо сразу закрыл, чтобы не опознали чужака. Вот выйти было сложней, да. У стражников возникли вопросы. Но я сказал, что иду в бордель поклониться Афродите, а ещё дал им по львиной монетке. Пропустили и велели передать привет рыженькой Омфале, у которой родинка на бедре.

Акрион расхохотался. Выглядел он дико: весь в крови, в порванной лидийской одежде, с мечом на боку. Вдобавок сжимал в объятиях Фимению, которая всё ещё была без сознания – словно куклу с бессильно поникшей головой. Но он смеялся. Кадмил видел такое в первый раз за всё время их знакомства.

«А ведь сегодня явно проявились отцовские наклонности, – думал Кадмил, посмеиваясь с Акрионом за компанию. – Ну, или, как говорит мальчишка, проклятие рода Пелонидов. То есть, способность мгновенно приходить в буйную ярость. Ох, чую, будет в Афинах править второй Ликандр… Впрочем, проклятие там или просто дурная наследственность, а сегодня без этого нам всем пришлось бы туго».

Вдруг Акрион перестал смеяться и сказал испуганно:

– А вёсла-то! Я ж вёсла упустил!

– Всё ждал, пока ты заметишь, – ухмыльнулся Кадмил. – Клади девчонку под скамью и плыви, вылавливай. Заодно рожу умоешь, герой.

Глава 9. Неужели ты хотел убить свою мать?

Афины. Восьмой день месяца таргелиона, четыре часа после восхода. Отличный день, чтобы умереть.

Пирейский порт был местом, где жили запахи со всего мира. Жаркий аромат источали пряности: перец, имбирь и корица из Гандхары, шафран и асафетида из Бактрии, либанотис с Кипра. Смолой и живицей благоухало дерево Фолойских лесов. Остро воняли клетки с египетским диким зверьём, но смрад этот терялся в поволоке финикийских благовоний – терпкий нард, ядрёная камфара, медвяной сандал. Однако сильней всего пахли сами корабли: морской солью и солнцем, дёгтем и гнилыми ракушками, моряцким потом и канатной пенькой. И над всем этим витал жертвенный дым из храмов, где благополучно окончившие тяжкий путь купцы возносили хвалу Гермесу, покровителю торговли и путешествий.

Ну, а из портовых кабаков несло вином, уксусом и луком.

Акрион стоял у маленького оконца и вдыхал эту смесь запахов, такую плотную, что, кажется, ещё немного – и воздух можно будет потрогать. Он любил Пирей. Мальчишкой, как и все, мечтал стать моряком и путешествовать по свету. Возможно, будь Киликий не актёром, а капитаном торгового лемба, Акрион повидал бы Египет, Бактрию и Гандхару. Пережил бы пару дюжин штормов, знал бы имена ветров и умел отличать их по первому дуновению. Но…

Но Семела отдала его в семью актёра.

– Братец, – раздался печальный голос, – давай уйдём.

Он обернулся. Фимения сидела на кровати, подобрав ноги. Пальцы её беспрестанно мяли и разглаживали ткань жреческой одежды, запылённой, оборванной.

– Куда? – хмуро спросил Акрион.

Она дёрнула плечами:

– Не знаю. Лучше всего – в храм. Здесь опасно.

Акрион опёр руки на пояс. Он был очень рад, что нашёл сестру после стольких лет разлуки. Но, признаться, её поведение становилось немного утомительным.

– Кадмил ясно сказал нам оставаться здесь, – сказал он терпеливо. – Обещал вернуться через пару часов. Как же мы уйдём? Нельзя ослушаться вестника богов.

Фимения дёрнула подбородком, посмотрела Акриону в глаза.

– Не верю этому человеку. Не может он быть Гермесом.

Акрион почувствовал, как поднимается в груди раздражение. И одновременно почуял досаду на себя. Из-за того, что злился на родную сестру. Из-за того, что она говорила глупости. Из-за того, что глупости эти трогали, задевали, заставляли, ну…

Думать.

– Отчего ж не веришь? – спросил он, стараясь говорить спокойно. – Вот у меня волшебные дары Аполлона. Всеведущее Око. Могучий ксифос. Их мне передал Кадмил, провозвестник Фебовой воли. Око действительно позволяет богу видеть то, что со мной происходит. А меч…

Он замялся. Меч, кажется, и впрямь был волшебным, если учесть то, что с его помощью удалось сделать. Но это было очень паршивое волшебство. И Акрион надеялся, что оно никогда больше не повторится.

– Меч тоже непростой, – закончил он. – И ещё Кадмил знает всё о Семеле, об отце, о том, что со мной было. Я, как и ты, сомневался вначале, но теперь вижу, что он бог.

Фимения тряхнула головой.

– Не верю! – сказала она громко. – Не могу сказать, почему. Но не верю! Акрион, прошу, послушай… Здесь мне плохо. Я не привыкла к городу. Давай укроемся где-нибудь.

Она притиснула ладони к щекам.

– Да где укроемся-то? – Акрион тоже повысил голос. – Мы тут укрыты надёжней всего. Кто нас найдёт в Пирее? В порту, в толкучке этой?

– В порту опасно, – она умоляюще подняла брови. – А в храме всегда покойно и тихо. Там даже богачи деньги хранят, чтобы от воров уберечь… Пожалуйста, пожалуйста, пойдём в храм! В Фебион. Заодно помолимся у алтаря Аполлону. Вместе, вдвоём.