Правда выше солнца

Перистиль взорвался криками. «Да! Да!» «Подвиг! Подвиг во искупление!» «Проклятие ведьме!» «Акрион!» «Честь Гермесу мудрейшему!» «Акрион! Акрион!» «Эвое!» (Далось же ему это «эвое», старому пьянице). «Не виновен! Не виновен!» «Гермес-покровитель!» «Пелониды, радуйтесь!» «Акрион!»

И, все вместе:

– Ак-ри-он! Ак-ри-он! Ак-ри-он!!!

«Вот так-то, – думал Кадмил, медленно пролетая над толпой. – Все любят, когда решения принимает кто-нибудь другой. Тут и обычный ритор бы справился, а уж с моими способностями и вовсе легко получилось».

– Ступайте же к афинянам, мужи! – напутствовал он старцев. – Несите весть отрадную: нашелся сегодня царский сын! Поведайте, что долгом своим он счел вернуть пирейскую святыню. И что престол займёт, лишь только волю горнюю исполнит.

Кадмил завис над аркой, ведущей во дворец. Сделал паузу, убедился, что все глаза обращены к нему.

– Но более – ни слова! – прошипел он, погрозив для вящей убедительности жезлом.

Советники, обрадованные, напуганные и всё ещё обалдевшие от «золотой речи», направились к выходу. Кадмил подождал, пока старцы покинут перистиль, и, подлетев к стое, приземлился рядом с Акрионом и его сёстрами.

Тут же был Вилий: всё так же стоял на коленях, не решаясь подняться.

– Горгий, – весело позвал Кадмил начальника стражи, – поди сюда, верный ты пёс.

Горгий выпучил глаза и, печатая шаг, приблизился.

– Славься, о Долий, Крониона сын… – начал он, сбился и глотнул воздух. – То бишь… Вестник, рожденный… Благостный…

– Ну-ну, дружище, – хлопнул его по шлему Кадмил. – К чему церемонии. Небось, не первый день видимся.

На самом деле, так близко Горгий стоял к Кадмилу впервые. Но он действительно командовал почётным караулом всякий раз, когда царская семья удостаивалась божественного визита, так что лицезреть Гермеса было для него не в новинку.

– Вот что, воин, – сказал Кадмил. – На сегодня служба закончилась. Иди в казарму, да забери своих бравых ребят. И девочкам скажи, что свободны. Музыки больше не будет.

Горгий по-армейски вскинул ладонь, салютуя.

– Блистательный Гермес, – он понизил голос, – а с этим что делать? Может, того… в темницу? На всякий случай?

Кадмил посмотрел на Вилия. Тот сгорбился под серым плащом; виднелась лишь костистая бритая макушка, загорелая до цвета старой бронзы.

– За что же так? – ухмыльнулся Кадмил. – Человек не побоялся предстать перед вестником богов. Открыть всем правду. Он молодец, его нельзя в темницу… Ты ступай, мы сами разберёмся.

Горгий ещё раз отсалютовал, резко повернулся. Дал знак прочим стражникам, поманил девушек. Звеня доспехами, направился к выходу.

Спустя несколько вдохов в перистиле остались только Акрион, Эвника и Фимения. И, разумеется, Вилий.

– Ну? – обратился Кадмил к Акриону. – Что скажешь, герой? А, господин Длинный-Язык-Без-Костей?

Акрион был спокоен и даже улыбался.

– Ты справедливо рассудил, Душеводитель, – сказал он. – Благодарю. Клянусь перед богами вернуть похищенный курос в Пирейский храм Аполлона. Я сегодня же отправлюсь в Лидию…

– Па-па-па! Не так быстро! – Кадмил ткнул его пальцем в грудь. – Отправимся завтра, вместе. Даже под моим присмотром вечно умудряешься напортачить. Воображаю, что будет, если тебя оставить одного.

– Вместе?! – Акрион поклонился. – Буду счастлив идти за небесным наставником.

«И правда недурно я придумал, – порадовался Кадмил. – Небольшой геройский подвиг. Мальчишка решит, что искупил вину перед отцом, и станет покойно спать по ночам. Народ будет носить его на руках после возвращения со статуей. А я тем временем загляну в лабораторию Орсилоры. Одним махом все трудности…»

Эвника смущённо кивнула Кадмилу.

– Ты и впрямь спас нашего непутёвого братишку, Долий, – сказала она. – Не знаю, как благодарить… Сейчас распоряжусь насчет гекатомбы – тебе, и Фебу, и Майе.

– С гекатомбой лучше подождать, – посоветовал Кадмил. – Пока из Лидии вернёмся.

– Как повелишь, – согласилась Эвника. Она избегала смотреть на Акриона, улыбалась Кадмилу вежливо и натянуто.

Фимения также склонила голову:

– Славим Гермеса, многоумного бога! Спасибо, что спас брата. И спасибо, что помог вернуться в отчий дом. Здесь… – Она обхватила себя за плечи, повела взглядом, собираясь с мыслями. – Наконец-то смогу служить Аполлону. Открыто. Жрецы Фебиона – они ведь меня примут, да?

Последние слова прозвучали жалобно, с мольбой.

– Ещё бы не примут, – отозвался Кадмил. – Царская сестра на месте верховной жрицы – лучше не придумаешь! Любые расходы напрямик из казны…

Фимения по-прежнему держала руки крест-накрест на плечах. Вблизи было заметно, что веки её припухли, как бывает после долгих слёз. Всё-таки она сильно горевала из-за гибели Семелы. Кадмилу даже захотелось сказать что-нибудь в утешение. Да только что тут скажешь? «Жаль, что так вышло с твоей матерью, но она была ведьмой и работала на соседнее государство, уж прости, всё равно пришлось бы до смерти запытать её на допросах в лаборатории, поэтому, выходит, кинжал и упавшая статуя – не самый плохой вариант: и быстро, и не очень больно, и есть, что похоронить»… М-да.

Фимения вдруг подняла взор и посмотрела долго и пристально, будто услышала его мысли. Она была сейчас очень похожа на Семелу. Кадмилу стало не по себе. Словно покойница глядела глазами дочери с того света.

Надо всё же будет поговорить с бывшей верховной жрицей Артемиды. Наедине. И чем скорее, тем лучше.

– Кстати, об Аполлоне, – сказал он бодро. – Дельфиний, которого украли лидийцы, стоит у тебя в келье, верно? Акрион рассказывал. Это тот самый драгоценный пирейский курос, я не ошибся?

Фимения кивнула.

– Жрецы знали, что я молюсь Аполлону, – проронила она. – Там, в Эфесе. Упросила их отдать статую мне. Хотели разломать, чтобы переплавить золото, но я не дала.

– Вот ведь варвары, – с чувством сказал Кадмил. – Ну да не беда. Вернём твой курос, будешь перед ним молиться…

– И вот тогда можно гекатомбу устроить! – ввернул Акрион.

Несмело улыбаясь, он хлопнул Эвнику по плечу. Та вскинулась, сбросила братнину руку.

– Ты! – процедила с яростью.

Акрион попятился. Эвника топнула ногой и пошла на него.

– Ты соображал, что болтаешь?! – воскликнула она, замахиваясь. – И почему мне не сказал? Почему не сказал, спрашиваю?

– Я... – Акрион всё пятился, пока не упёрся спиной в опору стои. – Прости. Прости.

– Ты правда его убил? Правда? – Эвника хлопнула Акриона по щеке так, что по перистилю заиграло звонкое эхо. – Нашего отца? И ждал, пока это скажет… какой-то брадобрей? Ты мог признаться, дюжину раз мог!

– Ты его любила, – покачал головой Акрион. – Я боялся тебя ранить.