Правда выше солнца

О, да! Конечно, Акриону ничего не угрожало! Под угрозой была Семела. Когда Кадмил спускался по лестнице, горошина в ухе начала передавать сопровождавшие бойню жуткие звуки. Кадмил запаниковал и, чтобы подстегнуть советников со стражей, выкрикнул: «Да с гневом гнев завяжет бой!» Все переполошились, принялись толкаться на узкой лестнице, мешая друг другу. В итоге спуск, наоборот, замедлился. Бестолковая суматоха продолжалась вплоть до того момента, как открылась дверь, и в свете факела они увидели мёртвую царицу. Валявшуюся под этой растреклятой статуей, чтоб на неё тыщу лет голуби гадили.

Жалкий кретин! Локсий был прав, прав, прав! Стоило прежде всего хватать Семелу и лететь с ней на Парнис. Как теперь быть? Хорош Гермес-ловкач, ничего не скажешь. Смерть на меня, смерть на мой план, смерть на весь род Пелонидов и на неуклюжую бегунью Семелу. Впрочем, последнее как раз уже и так исполнилось.

Одно утешение: умница Эвника сама догадалась, что от неё требуется. Какая речь! Как умеет чувствовать публику! Если бы по эллинским законам женщинам не запрещалось ораторствовать, он бы сам взял её в ученицы.

Конечно, выступление перед кучкой советников – это совсем не то, что планировал Кадмил. Он думал собрать полную агору, ославить Семелу на все Афины, чтобы по Элладе мигом разошёлся слушок: царица-то ведьма, загубила нашего Ликандра ненаглядного, и алитею придумала, чтобы народ извести… Впрочем, это ещё успеется.

А вот что не успеется никогда – так это узнать у покойницы, кто же на самом деле придумал ритуалы. Те самые, от которых пневма может вовсе иссякнуть.

Значит, сколько ни порочь Семелу, сколько ни подогревай слухи о её ведьмовстве, всё равно кто-то будет распространять в народе алитею. Настоящий создатель разрушительных практик. И он не остановится.

Всё пропало.

Разве что…

Разве что странная вещица, найденная у царского ложа, действительно важна так, как кажется Кадмилу. Чутьё, чутьё! Он всегда доверял интуиции.

Поэтому требовалось спешно лететь в лабораторию.

А царским детям – верней, сиротам – предстояло готовиться к торжественной церемонии.

В конце концов, поводов для торжества было предостаточно.

Все дневные события – от полёта над кладбищем до сцены в подвале над телом мёртвой Семелы – заново пронеслись в уме Кадмила, пока он надевал лётную экипировку.

– Мне надо отлучиться до вечера, – сказал он Акриону, сидевшему у стены, прямо на полу. – Убедительно прошу, не наделай глупостей, пока меня нет. Лучше вообще ничего не делай. Поболтайте с Эвникой и Фименией, у вас наверняка найдутся темы для разговоров. Воспоминания детства и так далее.

– Фимения не настроена болтать, – сказал Акрион хмуро. – И я, признаться, тоже. И с Эвникой мы уже поговорили…

Они были в башне, в комнате с балконом, недалеко от покоев Ликандра. Другого укромного места не нашлось: все носились, как угорелые, Эвника гоняла рабов и стражников, готовясь к вечернему действу, и дворец кипел жизнью, как муравейник, на который уселась свинья.

– Ну, Фимения понятно, – пропыхтел Кадмил, затягивая ремни на лодыжках, – она хотя бы помнит мать. А ты-то чего? У тебя ведь есть приёмные родители, нормальные люди. Что ты Семеле, что тебе Семела?

Акрион скривил лицо, будто задел незажившую рану.

– Я тоже многое вспомнил, – выговорил он с трудом. – Многое. И кроме того, она…

Кадмил проверил, надёжно ли сидят зарядные кристаллы в гнёздах.

– Смелей, – подбодрил он. – Не томи.

Акрион тяжело вздохнул.

– Мать не дала понять напрямик, что хочет моей смерти, – пробормотал он. – Даже когда уходила, сказала стражам: «сами знаете, что делать». Что, если они не должны были меня убить? Что, если она просто хотела…

Он не закончил и с мольбой взглянул на Кадмила. Глаза, обычно светлые, потемнели от волнения.

Кадмил поднял увесистую, потяжелевшую сумку.

– Меньше сомнений, герой, – посоветовал он. – Стражники уже загодя знали, что им делать. Выходит, она заранее решила твою судьбу.

– Зачем тогда говорила со мной? Зачем велела всем выйти? – простонал Акрион.

Кадмил взял его за плечо и крепко встряхнул. Так трясут дерево, чтобы попадали плоды.

– Да собиралась только поглядеть на тебя из любопытства! – прорычал он. – Интересно, видишь ли, стало узнать, каким вырос сынок. Прежде чем… Ну, не знаю, что можно поручить троим стражникам. Наверное, должны были накрыть стол, надеть тебе на башку лавровый веночек и пригласить танцовщиц. Сам-то как думаешь?

Акрион кивнул – но без согласия, из одного только уважения к божьему посланнику.

– Может, она хотела меня использовать в своих ритуалах, – сказал он убито. – В обрядах алитеи…

– Очень возможно, – сказал Кадмил, значительно качая головой. – Алитея – зло, которое захватило её натуру без остатка. Как знать, как знать…

Акрион понурился. Кадмил вздохнул:

– Всё, мне пора. Веди себя хорошо и готовься к вечерней церемонии. Сегодня у тебя большой день.

Он вышел на балкон и хотел было лететь, но вспомнил о вопросе, который всю прошлую ночь не давал ему покоя.

– Кстати, а как Эвника проведала, что Фимения стала жрицей в Эфесе? Она тебе не успела сказать?

Акрион повёл подбородком.

– Успела, – ответил он. – У Эвники есть вольноотпущенница, старуха Мидана. Она родом из Эфеса, ходит за Эвникой с детства, очень её любит. Пять лет назад сестра разрешила ей повидать родину. Мидана попала на праздник урожая, это вроде наших Элевсин. Горожане плясали вокруг храма, она плясала со всеми. Потом к ним вышла верховная жрица Артемиды. И Мидана её узнала.

– И вернувшись, рассказала госпоже, – кивнул Кадмил. – Да, побольше бы таких слуг… Ладно, мне пора.

Он влез на перила. Сосредоточился, вызвал к жизни парцелы.

– Без меня не начинайте! – крикнул.

Взмыл в воздух, оставив внизу Акриона, Эвнику, труп Семелы, дворец. Казалось, все трудности тоже оставались на земле, когда он вот так летел, свободный, выше птиц, под самыми облаками, чувствуя, как воздух полощет ткань комбинезона. Конечно, впечатление было обманчивым. Но крайне приятным.

До Парниса долетел быстро: попутный ветер помог. С лётной площадки, не переодеваясь, зашагал в лабораторию. К техникам. К Мелите.

– Детка, – сказал Кадмил, входя в её мастерскую, – есть нечто очень важное и очень-очень срочное. Бросай всё, что у тебя там сейчас есть, оно неважное и несрочное. Помоги мне.

Парнис, как обычно, был залит светом. В огромных окнах синело незабудковое небо. На столе перед Мелитой стояло какое-то распотрошённое устройство – вроде бы, стабилизатор магического барьера. Вился дымок, пахло канифолью. Кадмил вытащил из сумки то, что принёс, и поставил рядом со стабилизатором.