Правда выше солнца

Забывшись, он рванул сеть изо всех сил. Но мирмиллон внезапно бросил упираться. Пользуясь тем, что Акрион тянул его к себе, подскочил вплотную, держа огромный щит перед собой, как таран. Щит плашмя врезался в грудь Акриона, выбил дух. Трезубец, жалко звякнув по дубовой доске, вырвался из руки и улетел куда-то в сторону. Акрион пробежал несколько шагов, едва успевая переставлять ноги. Растерянно огляделся.

И понял, что проиграл бой.

Трезубец валялся в дюжине шагов справа от него, наполовину занесённый песком. Рядом, то и дело наступая на древко, дрались Спиро и его противник, гопломах. Акрион рванулся было к трезубцу, но мирмиллон угадал намерение и в два быстрых шага преградил путь. Лёгким, небрежным движением сбросил с меча сеть. Поддел ногой, отшвырнул подальше. И, враскачку, словно вбивая ноги в землю на каждом шагу, пошёл на Акриона.

Акрион вспомнил про кинжал, который заткнул за пояс перед выходом на арену. Каким-то чудом кинжал до сих пор не выскользнул. Жалкий клинок длиной в две ладони едва ли способен был помочь против тяжеловооружённого мирмиллона с его щитом. Но больше ничего не оставалось. Акрион взял кинжал, как учил Горгий – лезвие плашмя, большой палец сверху. И, выставив перед собой руку, защищённую наручем, пошёл навстречу смерти.

Тамм-та, тумм-та, тамм-та, тумм-та.

Мирмиллон не замедлил шага. Только поднял щит выше, закрывшись почти полностью. Трезубцем можно было бы попытаться уколоть его в незащищённую ступню или ударить сверху, но кинжалом? Акрион в отчаянии закружил около мирмиллона, надеясь зайти со спины. Бесполезно: тот просто поворачивался, всё время держась лицом к Акриону. То и дело с молниеносной быстротой жалил мечом из-за щита, заставляя отпрыгивать. В какой-то миг после такой атаки он замешкался. Опустил щит ниже подбородка, открыл шею. Ловя возможность, Акрион метнулся вперёд, выставив кинжал, но что-то заплело ноги, и он грохнулся на песок.

Сеть. Это была его же проклятая сеть.

Огромная фигура закрыла солнце. Мирмиллон пнул по руке, выбил кинжал. Акрион дёрнулся было, чтобы перекатиться, уйти – но враг наступил на грудь, выдавливая из лёгких воздух. Акрион захрипел. Принялся сучить спутанными лодыжками, бить кулаком по жёстким поножам противника. Впустую: тот был огромен, тяжёл, неколебим. Красуясь перед публикой, мирмиллон подбросил меч, перехватил его остриём книзу. Замахнулся.

Кто-то налетел на него сбоку, сбил с ног. Повалил навзничь. Вскочил, приставил трезубец к горлу.

Спиро!

Сеть наконец-то удалось сбросить. Тяжело дыша, Акрион поднялся. Подобрал кинжал. Подобрал сеть – чтоб ей в Тартар провалиться. Подскочил к мирмиллону и набросил сеть на голову поверженного врага.

«Если удастся накрыть голову, по правилам вы победили. Добивать не нужно».

Тамм-та, тумм-та, тамм-та, тумм-та. Зрители вопили так громко, что почти заглушали барабаны, но рокот пронизывал воздух, отдавался в животе. Заводил. Будоражил.

– Победа! – не слыша себя, заорал Акрион. – Мы победили!

Спиро сверкнул глазами из-под пыльных спутанных волос. Костяшки его кулаков были разбиты в кровь, рёбра ходили ходуном. Трезубец упирался средним остриём в кадык мирмиллону, и тот лежал, не шевелясь. Лишь тянул вверх руку с выставленным указательным пальцем: молил о пощаде. Меча не было видно; выронил, должно быть, при падении. Позади виднелся лежащий без движения гопломах – противник Спиро. Нелепо вывернутая рука со щитом мёртво покоилась на песке. Рядом в луже крови валялось копьё.

– Остановить бой! – раздалось позади.

Акрион обернулся. Судья в белой тоге махал в воздухе палкой. Ко рту он приставил воронку, которую отобрал у глашатая, и голос звенел оглушительной медью.

Барабаны и трубы нестройно замолкли. Публика притихла, слышались только отдельные выкрики, которых Акрион не понимал. Лудии, сражавшиеся парами, опустили оружие и замерли, окружённые клубами поднятой в драке пыли.

Судья подошёл к Акриону и Спиро.

– Против правил! – закричал он, тыча палкой Спиро в грудь, отталкивая его от поверженного мирмиллона. – Против правил! Один на один!

Спиро скривил губы. Мирмиллон сбросил с лица сеть и, тяжело опираясь на щит, поднялся на ноги. Акрион невольно отступил на шаг. Сжал рукоять кинжала, спрятал клинок за бедро.

– Вон с арены! – скомандовал судья, обращаясь к Спиро, и указал палкой под арку. – Иди к ланисте. Получишь плетей от солдат! Кто нарушил правила – того секут плетьми. Понял? Ступай.

Спиро помедлил. Бросил трезубец под ноги судье. Повернулся и сделал шаг. Один-единственный. Больше не успел.

Мирмиллон качнулся всем корпусом, тяжеленный щит взлетел в воздух. Дубовая, обшитая кожей кромка угодила Спиро в затылок. Раздался тупой, тошнотворный стук.

Спиро рухнул лицом вниз и остался лежать без движения.

Зрители взорвались воплями.

Ноги Акриона вдруг стали сильными, а руки – лёгкими. Ноги сами подскочили к мирмиллону, а рука вонзила кинжал. В глазное отверстие шлема, без промаха.

Клинок вошёл до середины и застрял. Акрион отпрыгнул, а мирмиллон медленно, будто движение было для него невыносимо тяжёлым, дотянулся до головы, выдернул кинжал и, пуская тонкую, с брызгами струю крови, упал рядом со Спиро.

Воздух вдруг стал жёстким и твёрдым, будто Акрион очутился внутри бриллианта. Мгновения тянулись неторопливо, и глаза успевали замечать множество мелочей, не видных до этого. Распоротая ткань наруча, куда, верно, достал клинком мирмиллон. Вонзившийся в землю меч неподалёку. Рисунок древесных волокон на рукояти трезубца. Родимое пятно у Спиро подмышкой. Кровь на краю огромного щита. Небрежно выбритая, дряблая шея судьи. Солнечный блик на клинке копья. Дрожащие от ветра пучки перьев, венчавшие шлем погибшего гопломаха.

Что-то хорошо знакомое, большое, горячее повернулось в груди. Сила. Она вернулась к Акриону – будто и не пропадала. Сила просилась на волю. Хотела смерти. Чужой смерти. Хорошей, правильной, нужной смерти. Да. Да.

Судья, кажется, что-то кричал – то ли Акриону, то ли другим бойцам, то ли публике. Что-то про дерзких крейке. Про тех, кто нарушает правила благочестивых игр, посвященных похоронам. Кажется, он требовал справедливости. Справедливости хотел и Акрион: он жаждал справедливости, хотел упиться ею, омыть лицо, обагрить руки.

И ещё было что-то про честный бой. Бой для нарушителя. Дальше Акрион бросил разбирать. Тирренские слова мешались в голове, теряли смысл. Кроме того, были другие звуки. Громче. Важнее.

В ушах снова и снова раздавался стук, отвратительный, глухой: мирмиллон бил щитом по затылку Спиро. Слышался и другой звук, страшный, влажный хруст: разбойник отрубал голову Кадмилу. Ещё звук, тихий, но от этого не менее жуткий: лопалась кожа и расступалась плоть Ликандра под остриём ксифоса. Акрион слышал, как ломались позвонки Менея, как дробились кости Евтида, как хрипели эфесские стражники. Слышал смерть.

И всё это тонуло в рокоте оживших барабанов. Тамм-та, тумм-та, тамм-та, тумм-та.

Он вдруг очутился один. Все остальные отбежали прочь, образовав круг. Рядом был меч – клинком в земле. Был труп со щитом, зажатым в мёртвой руке. Акрион подхватил меч, прыгнул к убитому. Рванул щит, окованный бронзой эллинский аспис. Мертвец держал цепкой хваткой. Дай! Взмах мечом: отлетели отрубленные пальцы. Щит остался у Акриона. Рука с трудом протиснулась в кольцо с изнанки асписа – мешал распоротый наруч.