Праведники

Арт-студия… Давным-давно они чуть ли не каждый вечер заводили разговоры об искусстве и о мечте Тиши стать настоящим художником. Это была ее любимая тема. Правда, никто не знал, хватит ли у нее мужества пройти этот путь до конца… принести все жертвы… Выходит, хватило. Уилл на мгновение почувствовал гордость за свою бывшую подругу.

Меньше чем через час он вышел из старенького, дребезжавшего лифта, в котором пассажиру нужно было самому открывать сетчатые двери. Что-то подсказывало ему, что обитавшие здесь художники специально сохранили в своем доме этот антиквариат — возможно, старые вещи будили вдохновение. Коридор четвертого этажа был погружен в полумрак. В дальнем углу смутно угадывались гипсовые бюсты. Совсем рядом, очевидно, обитал дизайнер по освещению: возле двери валялись сегменты инсталляции с использованием неона. Наконец Уилл отыскал лаконичную медную табличку с надписью «ТШ». Две буквы — таинственно, загадочно. Так, наверно, рождаются брэнды, которым суждено однажды прославиться на весь мир…

Он негромко постучал и вдруг обнаружил, что дверь не заперта. Вошел. На стенах от пола до потолка были развешаны картины. Несколько незаконченных полотен растянуты на мольбертах и закрыты мешковиной. В центре стоял старый деревянный стол, на барной стойке, тянувшейся вдоль дальней стены, поблескивали всевозможные пузырьки и тюбики — очевидно, с красками. В глаза почему-то бросились огромные садовые ножницы и старенькая поваренная книга, из которой, казалось, была выдрана половина страниц.

В противоположном конце комнаты, на выцветшем красном диване сидела, покачивая ногой, Тиша. Почему-то ему казалось, что она стала выше и полнее… В остальном она была все такой же. Перед глазами Уилла вновь предстала женщина, в которую он когда-то влюбился без памяти, и которая могла и сейчас влюбить в себя кого угодно. Тиша отпустила волосы до плеч, но косичка при этом никуда не делась. На ней была бесформенная винтажная рубашка, стройные ноги обтягивали узкие джинсы, порванные на коленках. Уилл невольно залюбовался своей экс-возлюбленной.

Опомнившись через пару секунд, он замер в нерешительности. Это был самый трудный момент. Что он должен сейчас сделать? Подойти и по-дружески обнять ее? Может быть, чмокнуть в щеку? Или ограничиться рукопожатием?..

Тиша избавила его от мучительных раздумий. Она легко поднялась с дивана и раскрыла ему объятия, как мать — блудному сыну. Уилл подошел к ней и обнял, изо всех сил стараясь делать это «чисто дружески».

— Так что у тебя случилось, Уилл?

Он вкратце изложил ей все. По порядку. Сначала про сообщение по электронной почте с неизвестного адреса. Потом про то, как они с Томом вычислили местонахождение похитителей. Потом про свой визит в Краун-Хайтс. Про допрос и пытку ледяной водой.

— Все это шутка, я надеюсь? — проговорила Тиша, когда он закончил.

На лице ее застыло странное выражение. Нечто среднее между недоверием и тревогой. В какой-то момент губы ее тронула кривая усмешка, которая, впрочем, мгновенно исчезла, стоило ей увидеть, как на нее отреагировал Уилл. Тиша поняла, что ему не до шуток.

— Так ты полагаешь, что я потревожил тебя исключительно для того, чтобы рассказать забавный еврейский анекдот? — тихо проговорил Уилл.

— Нет, я тебе верю. Теперь верю… Извини. Я верю и переживаю за тебя. И за Бет. Правда… — Уилл обратил внимание на то, что Тиша впервые произнесла вслух это имя. — Но почему ты решил обратиться за помощью именно ко мне?

— Я хочу разобраться во всей этой казуистике. Пожалуйста, помоги. Я, как попугай, могу повторить то, что видел и слышал, но не вижу в этом ни крупицы смысла. Объясни, что все это значит! Стань моим переводчиком!

Она тихо вздохнула и грустно улыбнулась, и эта улыбка вдруг сделала ее старше. Уилла это удивило. Он привык считать, что старят лишь морщины. На лице Тиши не было морщин, но она вдруг на мгновение стала старше.

— Хорошо… — Она провела ладонью по лбу, словно желая сосредоточиться. — Теперь рассказывай все заново. Со всеми деталями. Поэтапно. Как ты туда попал, по каким улицам ходил, что видел… кого встречал по пути… как они выглядели… о чем говорили… какими словами… Нет, подожди, я поставлю кофе!

Она вышла из комнаты, а Уилл без сил повалился на скрипучий стул, который Тиша подвинула к диванчику. Впервые за последние шестнадцать часов он позволил себе расслабиться. Все тело ныло, голова гудела, но зато Тиша была на его стороне! Никогда, даже в самые лучшие их времена, он не был ей так благодарен, как сейчас.

Он живо вспомнил все те длинные дискуссии, которые они любили затевать. И как Тиша всякий раз одерживала верх, по-инквизиторски точно подлавливая его на неувязках и противоречиях. Ей надо было работать следователем в ФБР. У нее природный талант. И он сейчас будет как нельзя кстати.

— Погоди, ты говорил, что вас в комнате было трое. А потом вошел четвертый, так? Что он сказал?

Ее дотошность заставляла Уилла вспоминать те детали, на которые до сей минуты он сам не обращал внимания. В редкие минуты передышки, когда Тиша задумывалась, он скользил усталым взглядом по картинам, развешанным на стенах. Уилл не слишком разбирался в искусстве, но общей эрудиции ему вполне хватило, чтобы понять: Тиша работает в реалистической манере. С огромных полотен на Уилла смотрели нью-йоркский таксист и итальянский шеф-повар, игрок в гольф и молодая мамаша с коляской на автобусной остановке… Правильно ли она поступила, что все-таки добилась своего и профессионально занялась живописью? Может ли человек, обладающий математическим складом ума, стать настоящим художником? С ее мозгами ей были бы рады на любой университетской кафедре, в любой адвокатской конторе, в любом Управлении полиции… Но рисовать картины?..

К тому времени как Уилл наконец закончил, он вдруг поймал себя на мысли, что так и не добился пока от Тиши никаких объяснений. Она почти не перебивала его и лишь время от времени что-то уточняла или проверяла, правильно ли его поняла. А между тем он не узнал от нее ничего нового. Ничего такого, чего бы он уже не знал. В какой-то момент Уилл начал испытывать разочарование, которое, впрочем, старательно от нее скрывал. Надо набраться терпения. Тиша поможет… Раз взялась, значит, поможет… Но почему она ничего не говорит, а только смотрит на него? И что это за странный взгляд? «Говори же, говори что-нибудь, Тиша… Прошу тебя…»

…Он проснулся от того, что рука его соскользнула с подлокотника стула. Протерев глаза, Уилл понял, что незаметно для себя уснул. Он даже сумел припомнить, что именно ему снилось — какая-то дикая пляска: Бет в центре, словно шаманка в языческом племени, а вокруг нее хоровод из бородатых мужиков, все в белых рубахах и черных жилетках.

Уилл глянул на часы. Полтретьего. Значит, все это не кошмар. Значит, все это правда. Господи, какой длинный и ужасный день… Он начался для него почти восемнадцать часов назад, за много миль отсюда, когда он решил проверить свою почту… Кто бы мог подумать, что не пройдет и суток, как он будет спать здесь — у Тиши, в ее мастерской…

— Итак, продолжим, — вдруг услышал он голос.

Тиша сидела прямо перед ним и что-то писала на этюднике, положенном на колени. На лбу ее проступили напряженные морщинки. Уилл помнил, что это означало у нее крайнюю степень сосредоточенности.

— Стало быть, что мы имеем на данный момент… Первое. Бет жива, и ей ничто не угрожает до тех пор, пока ты будешь держаться от них и от нее подальше. Второе. Она не сделала им ничего дурного, и они это признают. Третье. Несмотря на это, они не могут ее сейчас отпустить. Они сказали, что способны понять твои чувства и твое раздражение, но ничего объяснить не могут. Зато уточнили, что скоро все прояснится само собой. В одном из электронных писем они сообщили, что деньги им не нужны. Их единственное желание — чтобы ты не путался под ногами. И помалкивал. Все так?