Правозащитник
Шрифт:
На следующий день у Алексея были неотложные дела, поэтому он решил назначить несколько важных встреч.
Была уже глубокая осень, которая всегда находит печальные отзвуки в сердце человека; нависший купол серых туч походил на гигантские морские валы с полотен Айвазовского, когда море изображается таким беспощадным и безжалостным в своей всепожирающей стихии; листья кленов и тополей почти все облетели; дорогу устилал целый шлейф из багряной листвы, превращающейся в черно-бурую массу.
У массивной чугунной ограды стоял вооруженный человек с биноклем в руках. При приближении машины Белосельского он взял ее на прицел своей
Полковник Сафронов как всегда радушно его встретил в своей гостиной. Он был одет в костюм, а легкая пыль на башмаках позволяла предположить, что их обладатель провел утро не без пользы для себя.
– Я ждал тебя даже раньше…
– А что это за снайпер у ворот?
– Это для отвлечения внимания. На самом деле мои люди давно мне уже доложили о том, что ты едешь. Дорога полностью просматривается и контролируется. Времена сейчас неспокойные, каждый может нанести удар в спину.
– Только не я.
– Да, я знаю… ты вообще исключение из правил!
– В каком смысле?
– В том смысле, что в Париже ты вел себя даже смелее, чем я думал, но старик, кстати, уже получил выговор за неучтивость.
– Значит, Вы знаете, какой он прием мне оказал?
– Конечно. Ты не удивишься, если я скажу, что мне известны почти все детали твоих переговоров?
– Нет, не удивлюсь. В конце концов, я был только курьером.
– Но старик вел себя упрямо, я имею в виду этого Лохидзе. Он очень скользкий тип. Я его называю «старый угорь».
Белосельский рассмеялся и расстегнул пуговицы пиджака.
– Он позволил себе неучтивость по отношению к тебе, моему представителю…
– Я ему напомнил о некоторых вещах.
– Да, а он вздумал читать тебе лекции о великой французской революции. Вот такие патриоты, друг мой. И это еще лучшие… Но я тебя обрадую…
– Чем же?
– Тем, что после твоего ухода в банк наведались и другие мои представители, которые, не застав М***, кое-что прояснили Лохидзе, а потом навестили его на вилле в Ницце, где застали всю их камарилью в полном сборе. Знаешь, о чем беседовали эти молодчики? Они обсуждали перспективы покупки футбольного клуба! Представляю себе их изумление, когда мои ребята перед ними предстали… Кстати, вилла у них слабо охранялась – человек пять-шесть и легко вооруженных.
– И что же в конце?
– М*** и Лохидзе принялись уверять, что инструкции уже выполняются, и что они в любую минуту готовы переписать всю недвижимость на нас, как только мы им прикажем.
– Банк сам по себе им не нужен, они сами являются акционерами французских компаний…
– Полный перечень которых у нас есть. Я его уже обсудил с некоторыми влиятельными персонами, и мы пришли к выводу, что М*** больше нам не нужен. Мы не можем ему доверять как раньше. Поэтому мы решили его отстранить… навсегда.
– Что это значит?
– Внешне все будет прилично и формально. Господин М*** уже не молод и подвержен приступам болезни… его найдут на яхте в обществе прелестных девиц из «Мулен Руж»… Кстати, секретарша из банка… видел ее?
– Да.
– Красивая девушка! Никто и не подумает, что она «наша».
– Я это понял, – тихо произнес Белосельский, – но в конце только… в ее глазах было что-то странное.
– Хорошо, ты еще увидишь, как мы реформируем
банк.– И кто же станет директором?
– Некто Слоновский. Он приходится дальним родственником нашему министру. Приказ уже подписан. Слоновский поедет не один, мы подготовили ему две команды – для внешнего и внутреннего прикрытия. Но это уже наши секреты, и я в детали вдаваться не буду. Тебе об этом незачем знать. Зато мы можем быть уверены, что Слоновский нас не предаст…
– Вы уверены в нем?
Сафронов улыбнулся и, подойдя к окну, слегка приоткрыл бархатные жалюзи, чтобы больше света проникло в комнату.
– Я уверен в одном, что человеком всегда руководят одни и те же чувства… Например, страх… По сути, все люди одинаковы и предсказуемы. Они напрасно думают, что они свободны. Истинная свобода – о которой тебе так красноречиво толковал Лохидзе – заключается совсем в другом, не в тех принципах «Свобода, равенство, братство», что так фальшиво звучали в его устах, а в нашем внутреннем духовном мире, в правильном осознании свободы для нас самих, и в том, какими поступками мы будем оправдывать эту свободу.
Сафронов умолк.
– Ему, скорее, следовало бы читать лекции с кафедры, а не…
– Не хочу о нем. Это старый лис, и с ним все мы решили… А вот ты для меня по-прежнему остаешься загадкой.
– Я? Почему?
– Не прикидывайся. Ты стал совсем другим человеком. За какие-то полгода из юноши-повесы, обожающего ночную жизнь, и отъявленного плейбоя ты превратился в женатого человека, лихо управляющего семейным бизнесом… Но не это главное! В тебе изменилось другое – твоя душа. Твои мысли совсем иные, они не похожи на того безответственного парня, который еле сдавал экзамены на первом курсе…
– Я не отрицаю, но…
– Но ты скрыл от меня некоторые важные вещи…
– Какие же?
– Ты слишком увлекся идеями благотворительности и кое-что сделал, не посоветовавшись со мной.
– Я обещаю впредь этого не делать, однако…
– Дорогой мой, ты пока еще не приобрел веса, реального веса в обществе…
– Но я приобрету нужное влияние.
– Я хочу обсудить с тобой один проект. Мне важно твое согласие. Я осведомлен, что ты строишь планы насчет нефтяного бизнеса, но послушай, что я скажу. Точнее, чтобы тебя убедить я обращусь немного к истории. История – это ключ ко всем неясностям и загадкам.
– Истории чего?
– Истории всего человечества.
– Я не понимаю.
– Охотно верю. Но я скажу кратко. Александр Македонский выигрывал битвы благодаря знаменитым фалангам, римляне имели своих преторианцев; когда бывало совсем худо, они назначали диктаторов. Такими были Сулла и Калигула. Наше время сейчас мало чем отличается от тех времен. Стремления людей остались прежними. К чему я веду? К тому, что власть зависела от военных, от опытных полководцев. Если даже забыть гения Наполеона, то пример нашей страны…
– Но это диктатура, – пытался возразить Белосельский.
– Не перебивай, – полковник закурил кубинскую сигару. – Чтобы ты сказал, если бы узнал, что мы хотим создать таких «преторианцев», только современных, молчаливых, исполнительных, имеющих своего мудрого главу, который будет заботиться о благе всего государства?
– Я бы хотел с Вашего позволения узнать, кто это «мы»? – холодно спросил Белосельский.
– Мы – это я сам, мой сын и нынешний министр обороны.
– Что за «преторианцы»?