Предлесье
Шрифт:
Васильев вылез из-под душа, обтёрся вафельным полотенцем и оделся.
На следующую порцию горячего счастья, ушло ещё ведро воды. Каждое такое мероприятие, а так же стирка, мойка посуды и готовка еды, тратили кучу священной, драгоценной жидкости. Водные фильтры прекращали работать лишь на короткие периоды времени. Водой по-настоящему дорожили, но тратили её нещадно, ведь нужна она была везде. Без неё даже гречки не сваришь.
— Помощь требуется мадам? — Спросил Вадим у Арины.
— Конечно. — Ответила девушка ухмыльнувшись. — Поставь воду греться на вторую
— С чего это мы вдруг начали так тратить запасы? — И Вадим теперь усмехнулся, доставая кастрюлю из тумбочки под столом.
— Так мы ведь к бункеру едем. К безопасности. Надо отметить.
— Ну, так, я думаю, что перед тем как отметить, надо сначала дотуда добраться. — Васильев набрал воды из бочки и поставил кастрюлю на огонь.
— Эх, занудный ты мой. Людям разрядка нужна, что-то хорошее, чтобы когда-то случалось.
Вадим вскрыл здоровую как мешок пачку дешёвых макарон, поставил на стол банку тушёнки, свиной.
Васильев её как вскрыл, так сразу слюной обтёк. Такой запах от неё был никакущий, но желанный. Вадим, когда водил жену по ресторанам, запахов их деликатесов так не ценил, как этот.
Ксения выбралась из душа, и залез старик.
К готовящим ужин супругам, подбежал Лёша, в чёрной футболке по колени, изображение на которой, было невозможно распознать. Кажется, на ней раньше волк выл, но это не точно.
— Может вам помочь? — Спросил мальчик.
— Ну, помоги. — Ответила Арина. — Вот, возьми поварёшку и помешивай макароны.
Лёша с радостью взял поварёшку, встал на табуретку, чтобы удобнее было, и стал мешать.
Старик намылся. Весь красный вышел. Хорошо натёрся, ещё немного и кровью бы истёк.
— Слава тебе господи, хорошо-то как. — Сказал Борис Климентьевич, глубоко вздыхая.
Радист оделся и пошагал в заднюю часть автобуса, в свою мастерскую и жилище в одном лице. Обустроил он её обстоятельно. Верстак, стол, баллоны, ящики и раскладушку, поставил так, чтобы ничего друг другу не мешало и при этом всегда находилось под рукой.
— Не пачкайте руки, Борис Климентьевич, скоро есть будем. — Попросила Арина.
— Я осторожно. — Пообещал старик. — Мне немного доделать осталось. — Договорил он, и закрылся от всех занавеской из чёрной и плотной ткани.
Не любил старец, чтобы ему мешали работать. Это конечно не удивительно. Задача у него не из простых. Он в команде, технарь, сварщик, электрик, швея и вообще мастер на все руки.
Вот сейчас, Борис Климентьевич доделывал третий защитный комбинезон из костюмов пожарных. Первые два, на вешалке висели. Горчичного цвета, с курткой, пришитой к брюкам, с разными ремешками, шнурками, застёжками для большей защиты.
— Мешай лучше Лёха, а не то убежит. — Сказал мальчику Вадим.
Тот увеличил старания.
Алес вымылся, под душ запрыгнул Стёпа.
— Не нормальны душ, но тоже сойдёт. — Сказал поляк, надевая рубаху.
Пока оставшиеся жильцы мылись, закончившие процедуру, доварили макароны и накрыли на стол. Постелили скатерть в цветочек, наставили тарелок из жести, открыли
консервированных овощей и шпроты, достали бутылку водки.— Рассаживайтесь ребята, пора ужинать. — Пригласила Арина друзей к столу. — Борис Климентьевич, идите есть! — Позвала девушка старика.
Радист вышел из-за занавески, вытирая руки об не самую чистую тряпку.
— Ща, иду. — Говорил радостный старец. — Нако…
— Нет. Сначала руки намойте. — Остановила его Ксения. — Мне не хочется потом вам желудок лечить, он у вас и так слабый.
Борис Климентьевич нахмурился, но руки вымыл.
— А тебе Лёша, пора сахар мереть. — Марк достал сумочку с измерительным прибором и шприцем.
Мальчик всё проверил, отец его уколол, теперь ребёнок извёлся ожиданием подачи еды.
Все сели и наложили себе макарон с мясом, разлили по кружкам алкоголь. Посуда забряцала, еда испускала вкусный пар, лампа над столом мягко светила, настенные часы тихо цыкали.
— Предлагаю тост. — Илья встал с табурета и взял кружку.
Народ затих.
Илья начал:
— Много мы с вами ребят прошли. И огонь, и воду, и плен в тюрьме. Мне вот шальная прилетела. Но осталось нам немного поднапрячься и для нас этот кошмар закончиться. Хоть под землёй, но заживём как люди. А потом глядишь, и закончиться эта напасть. В общем, за хорошее будущее.
— Захорошее будущее. — Хором сказали люди, чокнулись и выпили.
Арина и Лёша лимонад пили.
— Ох, жгучее пойло. — Признался Марк и закашлялся. — Отвык я такое пить.
— А мне норм. — Сказал Стёпа, наливая себе ещё. — Водка как водка. Кому налить?
— Мне. — Подставил кружку Рустам.
— Ну и мне давай. — Вадим тоже решил сегодня напиться.
— Не перестарайся. — Сказала Арина.
— Я осторожный как минёр дорогая. — Народ заулыбался.
— Может, кто на гитаре сыграет? — Спросила Ксения. — Не зря же мы её добыли?
— Лучше давайте я плеер включу. У меня там песен во. — Стёпа провёл пальцем по горлу.
— Я сыграю. — Сказал Алес, чем всех удивил.
— Ого, а наш бравый польский солдат, ещё и на гитаре играть умеет. — Посмеиваясь, сказал Илья.
Борис Климентьевич дал Алесу гитару.
Поляк настроил струны, поигрался с ними и начал. Запел и заиграл, да с таким мастерством, которого никто от него не ожидал.
Люди смеялись, пили и ели. Алес пальцами ловко со струнами управлялся, голосом, словно не своим, мелодичную, душевную песню пел. «Мы не успокоимся» называлась она.
Безмерна на душе печаль,
Ведь за каждой синей далью-снова даль
За горою, за седьмою
Лес листвою манит нас
Нет покою, нам с тобою,
Так споём хотя бы раз
Безмолвный мучит нас вопрос,
Ведь за холодом последует мороз
За горою, за седьмою
Лес листвою манит нас
Нет покою нам с тобою,
Так споём же ещё раз
Без танцев бал пройдёт-а жаль,
Ведь за каждой синей далью-снова даль