Предтеча

— Теперь можешь дышать, — приказала она и тут же отпустила его волю.

Шестьдесят Седьмой принялся судорожно глотать воздух. Остальные обескураженно уставились на неё.

— Мне показалось или..? — Морок повернулся к Восемьдесят Третьей и указал на Ровену, а потом на себя. — Она что — тоже?

Та еле заметно улыбнулась и заговорщически подмигнула.

— Могла бы и предупредить, — с наигранной обидой проворчал Двадцать Первый.

— Не имела права, как теперь и все вы. Попробуйте хоть заикнуться перед кем-то, — предупредила легата, — и будете собирать свои зубы по всему загону.

Ровене вдруг стало стыдно. Нужно было придумать что-то побезобиднее. Нельзя покушаться на чужую жизнь, пусть даже невсерьёз. Теперь никто из них точно не захочет связываться с ней, решат, что безумна. Она неуверенно подошла к ещё не до конца пришедшему в себя скорпиону и протянула ему руку:

— Ты в порядке? Прости, не стоило мне так делать.

Шестьдесят Седьмой внимательно посмотрел на неё из-под нахмуренных бровей, заставив невольно отпрянуть. По взгляду несложно было догадаться, что у него на уме. И если он решится отомстить, то и телохранительница не спасёт.

— Теперь я точно не засну, — вдруг расхохотался он. — Впечатляет!

— Смени портки, братишка, — подначил кто-то за спиной.

— Смотри, как бы тебе ничего не пришлось менять, — беззлобно пробурчал в ответ Шестьдесят Седьмой.

Ровена вдруг ощутила давно позабытую лёгкость, словно знала каждого из них чуть ли не с пелёнок. Никто не осуждал её, не тыкал пальцем, а наоборот, восприняли всё как забаву, над которой тут же посмеялись.

— Допустим, это многое объясняет, — Двести Тридцать Четвёртый почесал свой бритый затылок, — но мы-то вам зачем, раз сами прекрасно справитесь?

— Если убить короля тайно, правды никто не узнает, — Ровена грустно покачала головой. — И короны мне не видать, как собственных ушей. В лучшем случае власть перейдёт к королеве, а в худшем — к какому-нибудь будущему мужу одной из моих кузин. Нужно доказать, что Юстиниан занял трон незаконно, тогда я останусь единственной наследницей престола, и никто больше не сможет на него претендовать. Если просто убить его публично, для всех он останется Юстинианом Великодушным, павшим от руки чокнутой осквернённой. Этим я подпишу себе смертный приговор и запятнаю имя отца. Но есть и другой способ: нужно добиться справедливого суда и доказать вину дяди. Тогда я стану королевой и смогу бороться за нашу свободу.

— Неудивительно, что вас до сих пор не раскрыли, — усмехнулся Морок. — Я б до такого в жизни не допёр.

— Проживёшь здесь ещё пару лет — и не такому научишься, — рассмеялась Ровена. — Хотя это не совсем моя заслуга. У отца остались верные друзья, даже больше, чем я ожидала. Как раз одного из них мы должны отыскать. Севир, вот кто нам нужен. Если он до сих пор жив, конечно, а в этом я почти не сомневаюсь. Его показания как свободного человека станут главным доказательством против Юстиниана.

Кто-то из собравшихся присвистнул:

— Вот это новость!

— И где его искать?

— Есть идеи, но пока рано о чём-то говорить. План такой: находим Севира, захватываем королевскую семью в заложники и требуем публичной встречи с Сенатом. Желательно, чтобы никто не пострадал, иначе нас обвинят в убийстве граждан. Придётся держать оборону, возможно не один день, пока нас не согласятся выслушать, — по тому, как внимали ей скорпионы, стало ясно, что теперь они восприняли её всерьёз. Ей удалось отвоевать место в стае. — Мы должны рассказать правду всем, чтобы каждая дворняга узнала о том, что натворил Юстиниан. Так мы обезопасим себя и заставим Сенат судить убийцу по закону. После никто из его семьи не сможет претендовать на трон, а нас не осудят. Понимаю, что прошу почти невозможного. Поверьте, я рискую не меньше вашего, но иначе просто не могу… Единственное, что я могу пообещать вам — свободу, когда займу трон. С Легионом можно покончить, если объединиться. Да, это произойдёт не сразу и может стоить нам очень дорого, но и у нас тогда будет больше возможностей. А когда мы победим, клянусь, никто из вас не окажется на улице. Я позабочусь о каждом освобождённом.

Ровена устало опустилась на койку. Сил больше не оставалось. Казалось, за каждое слово она платила жизненной энергией, и теперь, совершенно опустошённая, ожидала вердикта тех, в чьих руках была её дальнейшая судьба. Сейчас она обнажена и беззащитна как никогда. Но почему-то не было ни страха, ни сожалений. Она готова бороться за будущее и вправе надеяться, что её старания будут оценены по достоинству.

— Шестьдесят Седьмой к вашим услугам, — тот, кого она недавно едва не убила, первым преклонил перед ней колено.

— Двадцать Первый пойдёт за вами хоть в пекло, — откликнулся Морок.

— Двести Тридцать Четвёртый тоже с вами, госпожа.

Один за другим перед ней произносились номера, и она никак не могла до конца поверить, что всё это происходит не во сне. В одном сомнений точно не оставалось: без Восемьдесят Третьей они бы и слушать её не стали. Ровена благодарно улыбнулась телохранительнице, и та, подмигнув в ответ, опустилась на колено, последней произнеся свой номер.

Глава 9

По завершении одиннадцатилетнего периода обучения осквернённый не может быть продан, не прослужив четырёх лет в Легионе в качестве охотника (если является скорпионом или ординарием) или прислуги (если является сервусом).

Выдержка из устава Осквернённого Легиона

— Ни фига ты не понимаешь! — Керс просунул руку в трещину в валуне и принялся соскребать со стенок бледно-голубые грибы.

Острые шляпки сыпались прямо в ладонь, окрашивая перчатку белой пыльцой. Собранное бережно складывалось в мешочек, который он носил с собой как раз на такой случай.

— Пошевеливайся, — донёсся из-за спины голос Харо.

Керс торопливо сгрёб оставшиеся поганки и спрятал добычу в поясной сумке:

— Ну что там ещё?

Харо молча вытянул стрелу из колчана за спиной. Керс осмотрелся, пытаясь выяснить, что такого заметил друг. Застывшими рыжими волнами перед ними расстилались Мёртвые Пустоши. Куцые кустарники тихо шелестели то ли от ветра, то ли от какой-то живности вроде ящериц, коих здесь пруд пруди. Жёлтая земля вперемешку с осколками скал навевала тоску. Грязно-рыжее небо слилось с такой же грязно-рыжей почвой в сплошное застывшее пространство, и ничто не нарушало омертвевшего спокойствия. Разве что еле различимое облако пыли, клубящееся вдали.

Керс прищурился, пожал плечами:

— Пыль как пыль, чего ты так напрягся? Ладно, пойдём. Берлога должна быть где-то рядом.

Друг даже не пошевелился, продолжая смотреть вдаль.

— Харо, мать твою, ты можешь сказать, что видишь? — вот что иногда бесило в Сорок Восьмом, так это его молчаливость. Хотя нет, приступы абсолютно непредсказуемых поступков бесили в нём куда больше. Благо случалось такое нечасто, да и имело свою логику, если задуматься. Логику, понятную, наверное, только самому Харо.