Прекрасны ли зори?..

От походной кухни распространялся вкусный, щекочущий ноздри запах. А мы уже несколько дней не ели ничего горячего.

Вдруг ещё три автомашины с гитлеровцами, резко тормознув, остановились у края дороги, как раз напротив нас. Из них посыпались автоматчики. Развернулись в цепь и, беспрерывно стреляя, устремились в нашу сторону. Но пули летели поверх нас. Фашисты обстреливали лесную чащу. Мы заметили, что в той стороне, за деревьями, метнулось несколько фигур в одежде защитного цвета. Видно, к шоссе подбиралась группа наших бойцов, но её заметили каратели.

Каждому из нас тоже инстинкт подсказывал вскочить и бежать. Но майор Тимаков тихо, но властно приказал:

— Оставаться на месте! Приготовиться к бою!

Фашисты шли, с хрустом ломая кустарник. Они нас не видели, а мы их видели хорошо — в этом было наше преимущество.

На шоссе приостановилось движение. Видимо, фашисты не располагали точными сведениями, не знали, какие наши силы подтянулись к дороге, и не хотели рисковать. Нам нельзя было упускать такой благоприятный момент. Да и выхода у нас иного не было, кроме как принять бой. Если мы бросимся к лесу, они на таком расстоянии нас перестреляют, как зайцев.

Когда фашисты приблизились на каких-нибудь двадцать метров, майор махнул рукой. Четырнадцать гранат полетели в гущу гитлеровцев. Едва прогрохотали гранаты, мы, приподнявшись на колени, открыли огонь из автоматов. Фашисты опешили, кинулись в разные стороны.

— За мной! — крикнул Тимаков.

Не переставая стрелять, мы ринулись в образовавшуюся во вражеской цепи брешь. Пока гитлеровцы заметили, что нас всего несколько человек, и опомнились, мы уже были по другую сторону шоссе, нырнули в спасительную гущу леса. Мы бежали, стараясь не потерять друг друга из виду.

Фашисты не решились нас преследовать, а принялись посылать нам вдогонку мины. Они стреляли наугад, и взрывы раздавались где-то в стороне…

Наш отряд прошёл по оккупированной врагом территории несколько сот километров. Мы уничтожили более сотни фашистов, вывели из строя десятки автомашин и другой техники. А 28 августа неподалёку от Брянска, в деревне Столбы, наконец встретились со своими. Самолёт нас доставил в Москву.

Я получил назначение на Памир, где было тоже очень тревожно на границе. Неоднократно на горных перевалах происходили стычки наших пограничников с диверсантами. Были случаи угона колхозных отар, пасущихся на пограничных высокогорных пастбищах. Неожиданно появлявшиеся неизвестно откуда банды грабили кишлаки.

Пограничники обратились в Москву с просьбой прислать им опытного военного специалиста. Выбор в штабе погранвойск пал на меня.

Своей семьи я не застал в Москве. Мама, рассудив, что лучше жить хоть и в тесноте, но вместе, вызвала Маргариту с дочками к себе. Мне, конечно, не хотелось уезжать, не повидавшись с ними, и я попросил разрешения проведать своих родных и семью.

Дома погостил всего несколько дней. А из Казани дорога привела меня прямо на «крышу мира» — на Памир.

Прошло много напряжённых дней, бессонных ночей, прежде чем на границе воцарился покой и порядок. В течение четырёх месяцев, проведённых здесь, я старался по силе возможности передавать молодым пограничникам свой опыт. А затем, сочтя, что моя миссия окончена, написал в Москву рапорт и попросил отправить меня на фронт.

В 1942 году я прибыл в Сталинград. Вначале меня назначили командиром роты, потом дали батальон. Каждый из нас отдавал всё до последнего, чтобы выполнить полученный нами приказ: «Ни шагу назад!» Даже сейчас нелегко говорить о трудностях, выпавших тогда на нашу долю. Но, как говорят в народе, после тридцати дней поста наступает праздник. Так и наши дела вскоре пошли на лад.

25 января 1943 года наша 21-я армия с запада вступила в Сталинград и на Мамаевом кургане встретилась с соседней частью. Замкнулось кольцо вокруг 6-й немецкой армии. Советское командование предъявило фельдмаршалу Паулюсу ультиматум о безоговорочной капитуляции. Паулюс понимал, что иного выхода у него нет, и 31 января он вместе со своим штабом сдался нашим войскам. На полях дымились кладбища фашистских танков, превращённых в металлолом.

А на западе, в Белоруссии, происходили вот какие события.

В ночь на 23 июня 1944 года наши войска по всему Белорусскому фронту пошли в наступление. Это было началом полного освобождения Белоруссии и стремительного похода на Берлин.

Советское командование придавало особо важное значение укреплению тыла. Ведь даже один диверсант, орудующий в тылу, может причинить урон, равный по размерам действиям целой воинской части. А тут приходилось иметь дело не с одиночными диверсантами, а с сильными вражескими подразделениями, оставшимися в окружении. Их необходимо было разоружить, а если окажут сопротивление — уничтожить. Проведение такой операции требовало специальной подготовки и опыта. Исходя из этого, наш 157-й полк, состоявший преимущественно из пограничников, в том числе и мой батальон, оставили в Белоруссии.

Фронт быстро откатывался на запад. Всё приглушеннее доносились раскаты канонады, а потом и вовсе стали не слышны. Но ожесточённые кровавые схватки то тут, то там разгорались на уже освобождённой земле. Потрёпанные фашистские части изо всех сил старались пробиться к своим.

Большого труда и немалых потерь нам стоило разоружение корпуса генерала Фалькнерса. Со слов пленных нам было известно, что генерал остался в окружении вместе со штабом. Но недостатка в боеприпасах он, видно, не испытывал: стоило нам приблизиться к линии их обороны, фрицы открывали ураганный огонь из всех орудий, какими располагали. Корпусу Фалькнерса несколько раз удавалось прорываться сквозь наше кольцо, и он всё ближе продвигался к фронту. Были необходимы решительные меры. Каждый раз, предварительно обстреляв врага из «катюш», мы обращались к солдатам Фалькнерса по громкоговорителю: «Фронт удалился на сотни километров. Советские войска освободили Минск. Если хотите сохранить себе жизнь, сдавайтесь!..» Но упрямый генерал продолжал сопротивляться. Тогда мы стали ночными стремительными налётами отсекать по частям живую силу от его корпуса.

Наша армия продвинулась далеко вперёд, а мы всё топчемся на месте…

Вызвал я к себе разведчиков. Спрашиваю, нет ли среди них боевых ребят, добровольцев, которые смогут живым или мёртвым доставить генерала Фалькнерса. Короче говоря, выкрасть его.

Нашлись такие ребята. Отчаянные разведчики были в моём батальоне.

Мы разработали план, и самые опытные разведчики отправились за генералом. Вернее, они должны были только помешать ему уйти (как уже не раз случалось), когда мы пойдём в атаку.

Чтобы облегчить эту операцию, мы попросили командующего хорошенько обработать позиции немцев с воздуха. Аэродром располагался неподалёку от нас, около деревни Мир.

Незадолго до прибытия наших самолётов мы ещё раз обратились к немцам с предложением сдаться. Но никакого ответа не последовало.

Вскоре послышался рокот моторов, и низко над лесом показались наши «этажерки». Они обычно появлялись неожиданно, едва не задевая шасси макушек деревьев, и сбрасывали бомбы на опешивших врагов. С небольшой высоты им нетрудно было попадать в цель. Тем более что наши лётчики уже хорошо знали расположение огневых точек противника. Вот и на этот раз они обрушили свой бомбовый груз на миномётные батареи фрицев, разбили их дзоты. Во вражеском стане поднялся переполох.

Пользуясь суматохой, мы подобрались совсем близко к их переднему краю и притаились в густом ельнике. Самолёты сделали последний заход и унеслись на восток.

Не успели фрицы выскочить из полузасыпанных щелей, где прятались от бомбёжки, мы оказались в их окопах. Началась рукопашная схватка. Большинство врагов, отстреливаясь, стало отходить в гущу леса. Но многие стояли в окопах, высоко задрав руки и тараща на нас испуганные глаза.

Основные силы врагов всё-таки отошли и увели свою технику.