Преступник

Джевдет ждал.

Он ждал, когда адвокат заговорит о том, что бегство в Америку было ребячеством, несерьезной, дурацкой затеей. Но стоило ли об этом говорить? Ведь Джевдет уже сам понял нелепость своего поступка: да, Хасан был прав, когда говорил, что легкие прогулки бывают только в приключенческих книгах. А в жизни все по-другому.

Адвокат сухо сказал:

— Мне нужен слуга.

Джевдет вздрогнул. Поднял черную курчавую голову. Сдвинув брови, зло посмотрел на говорившего. Лучше умереть, чем прислуживать!

А адвокат, словно не замечая этого, продолжал:

— Я тебе давно уж предлагал. Ты будешь у нас жить, есть и пить за одним столом с нами. А если захочешь учиться, то в добрый час.

— Я не желаю учиться, — отрезал Джевдет.

— Вот как!

— Разыщу Хасана, будем работать вместе!

— На фабрике? Но ведь это рабство!

— Работа на фабрике не рабство!

— А что же это?

— Ничего. Просто работа.

— Какая разница между работой у кого-нибудь и работой на фабрике?

— Очень большая.

— Какая же? Мне не ясно.

Но Джевдет только повторил: стыдно прислуживать, а работать на фабрике не стыдно.

Адвокат был доволен, когда услышал от него слово «стыдно». Он предлагал мальчику поступить к нему слугой только для того, чтобы проверить свои предположения, и теперь они оправдывались.

Заложив руки за спину, адвокат пристально смотрел на Джевдета.

— Видишь ли, — сказал он, — прислуживать — значит, оказывать услугу. То есть что-то делать или, другими словами, работать. Но ведь работа никогда не бывает позорной. Как ты мог сказать такое, мой мальчик! Ведь ты не глуп, у тебя светлая голова. Я хочу выучить тебя, человеком сделать. Ты будешь жить в моем доме, есть вместе со мной. А взамен я много не потребую. Будешь ходить на базар. Точно так же, как это делал, живя в доме своего отца. Неужели если отец или мать попросили бы тебя о помощи, скажем, сходить на базар, ты не пошел бы? Неужели бы ты сказал: «Я вам не прислуга!»

— Нет, конечно.

— Так вот, считай меня и мою жену такими же отцом и матерью, мой мальчик. Конечно, ты можешь пойти работать на фабрику или снова заняться торговлей… Но, по-моему, лучше тебе учиться. Я ведь уже сказал тебе: у тебя светлая голова!

Джевдету понравились слова адвоката, очень понравились. И кто знает, что бы он ответил, если бы в комнату не вошли Хасан и Кости. Но при виде их радостно улыбающихся лиц, он забыл об адвокате и его предложении. Бросился им навстречу, обнял сначала Хасана, потом Кости. Нежданные гости сели, придвинув стулья к столу. Джевдету хотелось, чтобы его начали расспрашивать. Одно их слово, и он покается им в своем легкомыслии. Но ни тот, ни другой не спешили с разговором. Пришлось вмешаться адвокату. Привычным жестом заложив руки за спину, он обратился к Джевдету:

— Ну так как, Джевдет, я жду ответа?

Тот исподлобья взглянул сначала на Кости, затем на Хасана. Перед ним был прежний Хасан — настоящий друг, такой, каким он его знал в тюрьме. Как бы там ни было, а работать вместе с ним — это самое лучшее, что можно придумать. Кроме того, Хасан даже словом не упрекнул его.

Все эти мысли молниеносно пронеслись в голове Джевдета. Он встал:

— Благодарю вас, аби, за вашу доброту ко мне. Но я хочу работать вместе с Хасаном на фабрике, хочу научиться какому-нибудь ремеслу!

— Ну вот и отлично! Главное — работать. Никакая работа не может быть постыдна. Знаешь, что стыдно?

— Что же?

— Стыдно, когда человек считает, что можно жить паразитом — за счет других.

Прямые, резкие слова адвоката больше не сердили Джевдета. Чувствуя, что, помимо воли, его губы растягиваются в радостной улыбке, он только сказал:

— Что было — то сплыло!

Вскоре все трое: Джевдет, Хасан и Кости, оживленно разговаривая, покинули контору адвоката.

О романе и его авторе

Есть турецкая поговорка: «Стамбул что казан, а человек в нем половник». Много всякой всячины в кипящем, разноязыком, многомиллионном городе. Но не густо в нем счастья, трудно выловить кусок мяса в кастрюле, которую снимают с очага набрякшие рабочие руки. Не похлебка, а горе кипит в чугунке бедняка.

Не густо этого счастья и в семье маленького служащего Ихсана-эфенди. Он, в сущности, неплохой человек, но когда умирает его безропотная жена, он чуть ли не на следующий день женится на молодой и легкомысленной служанке. «Умерла твоя мать — ты остался сиротой, умерла твоя жена — обновилась твоя постель», — гласит одна из заповедей обывательской морали, которой Ихсан-эфенди следует всю жизнь. И вот итог его жизни — он обманут, обокраден, обесчещен, а его сын оказывается на улице.

Взрослым всегда кажется, будто дети растут у них на глазах. Но на самом-то деле наоборот — взрослые живут у детей на глазах. И жизнь, которую видят и в которой участвуют дети, а не словесные поучения формируют их взгляды, привычки, характеры и, следовательно, судьбу.

Маленькие герои романа «Преступник» живут в атмосфере постоянной мелочной, иссушающей душу грызни за удобное место, за кусок хлеба, где корысть возводится в принцип, где брань и сплетни — такие же постоянные спутники жизни, как грязь и невежество. Одно и то же они видят в тюрьме, куда попадает Джевдет, и в кабаках, где танцует Джеврие.

Но дети — всюду дети, и где бы они ни жили, они — за справедливость. Автор романа турецкий писатель Орхан Кемаль, показывая жизнь Стамбула такой, какой ее видят дети, просто и сильно обнажает несправедливость и уродство жизни.

Орхан Кемаль — один из крупнейших мастеров современной турецкой прозы. Он не описывает своих героев, а предоставляет слово им самим, и характеры этих героев, как в драме, раскрываются в действии, в мыслях и диалогах.

Дети стамбульских улиц беззащитны и слабы перед жизнью. Но души их открыты; в отличие от взрослых позорное благоразумие не удерживает их от благородных, человечных поступков: с безоглядной храбростью вступается маленькая танцовщица за честь Джевдета, над которым насмехаются сынки богатых родителей, несмотря на побои, отстаивает она свою детскую любовь, отказывается «красить губы и садиться на колени мужчинам». Не может не тронуть нежная молчаливая забота Кости о своем друге.

Но сильнее всего запечатлевается в памяти характер главного героя книги, самого Джевдета. Щепетильное чувство чести, присущее этому уличному мальчишке, может показаться даже несколько преувеличенным. Он готов возненавидеть отца за то, что тот позволяет себя позорить. Но тот же Джевдет берет на себя вину Ихсана-эфенди и отправляется вместо него в тюрьму. Джевдет скорее умрет от голода, чем станет красть или побираться. Он готов ночевать под открытым небом, лишь бы не дать повод друзьям жалеть его. И нам невольно приходит на ум другой классический образ уличного мальчишки — парижского «гамена» Гавроша. Многое роднит с ним Джевдета: свободолюбие, независимость, чувство собственного достоинства.

Действительность, окружающая героев романа, окрашена для них сплошным серым цветом обыденности и пошлости. Их естественная жажда яркой, счастливой и деятельной жизни, не находя почвы в действительности, ищет выход в наивных иллюзиях.

На Востоке есть древняя легенда о некоей фантастической птице, волшебное пение которой усыпляет, уносит людей из мира, исполненного страданий, в страну счастливых грез и вечного покоя.

Усыпляющие песни легендарной птицы во многих зависимых от США странах давно заменены массовой продукцией голливудской «фабрики снов». С экранов всего «подопечного» Голливуду мира эти сны питают наивные, напуганные жизнью души лживыми представлениями о безбедной жизни в Америке, где «каждый может стать, кем пожелает», отравляют детские и юношеские умы, озлобленные несправедливостью, «романтикой убийств», обещанием легкого существования за счет других.