Преждевременный контакт

– Отпустил бы ты его, Марк. У нас и так дел по горло, а по этому пришельцу ни заявления, ни происшествия. Ничего.

– Ну, ты и слово какое подобрал - "пришелец".

– Ну да, человек из "ниоткуда".

– То-то и оно. Сплошная неопределенность.
– Марк посмотрел на часы, - отпустить-то я его и так обязан через десять часов. И отпущу, конечно, если ничего не найду. Но говорю, же тебе, не люблю неопределенность. А этот тип - сплошная неопределенность.

– Это точно. Передал я тебе, Марк, не бомжа, а целого Юлия Цезаря. Представляешь, дал ему ознакомиться с протоколом, ну с тем, который ты еле осилил. Он секунду глянул и возвращает, говорит: "Все верно". Я ему - прочел бы, может я чего напутал, а он возьми, да и слово в слово мне весь протокол наизусть и выдай. И ни разу, собака, не ошибся, представляешь? А ты говоришь, плохо написан.

Сержант опять громко рассмеялся, но уже как-то невесело, натянуто. Затем резко осекся, помолчал немного, и добавил совершенно серьезно:

– Отпусти его, Марк. Нет человека, нет проблемы.

– А как же листок "под номером один"?

Сержант развел руками и как-то печально повторил:

– Отпусти, Марк.

Глава 2

Марк быстрым шагом вошел в кабинет. Утром он всегда легок и стремителен.

Широкий яркий луч солнечного света поделил комнату пополам. От форточки к плинтусу по диагонали, прямо над грудой туго перевязанных толстой бечевкой пухлых картонных папок на письменном столе. В этом луче утреннего солнца была видна каждая пылинка на выцветшем картоне старых архивных дел. Марк давно намеревался сдать весь этот антиквариат в хранилище, но руки все не доходили.

Он наспех перенес увесистые стопки в угол за шкаф и быстро протер ладонью стекло на освободившемся столе. Затем сел, нервно поправил телефонную трубку, пригладил непослушные ярко-рыжие вихры на лбу, снял, а затем снова надел очки. Он закрыл глаза, сомкнул пальцы "в замок" и чтобы унять ненужную суету и волнение еле слышно стал считать до ста.

Первая мысль - он с утра еще не пил кофе. Марк включил электрочайник и когда тот закипел, машинально налил дымящийся кипяток в большую железную кружку. Воздух пронзил яркий аромат растворимого кофе. Марк закурил, сделал глоток горячего напитка и пустым взглядом посмотрел в окно. Глоток - затяжка, глоток - затяжка.

Еле слышно скрипнула дверь, и в проеме появилась бритая голова полицейского конвоира. Марк в два глотка допил кофе, кинул непотушенный окурок в пепельницу и повернулся к двери.

– Задержанный Губер доставлен, - шевеля развесистыми усами, на одном дыхании поставленным голосом доложил конвоир.

– Пусть войдет.

Голова в проеме исчезла, и через минуту в кабинет вошел высокий широкоплечий мужчина в тельняшке и ватных стеганых штанах. Серые внимательные глаза, темные волосы, возраст чуть больше тридцати. Он медленно осмотрел помещение и его взгляд остановился на хозяине кабинета.

В кабинете повисло напряжение. Вошедший с неподдельным интересом, смотрел на Марка. Марк внимательно, словно оценивая, смотрел на вошедшего. Он прикидывал с чего начать разговор. Но первым начал вошедший.

– Здравствуйте, - дружелюбно сказал он, сделал несколько шагов вперед и остановился в центре, напротив стола, заложив руки за спину и широко расставив большие ноги.

– Здравствуйте, - ответил Марк и стандартно добавил, указывая на стул, - присаживайтесь.

Вошедший отодвинул стул подальше к стене и шумно сел. Старенький стул завизжал под его тяжестью. В кабинете снова повисло тягостное молчание. Марк медленно сел за стол, и в ожидании скрестил пальцы рук.

И опять первым нарушил молчание человек в тельняшке.

– Задавайте вопросы, не стесняйтесь, - невозмутимо и как-то по-доброму сказал он, - меня же для этого сюда привели?

– Так, - Марк, наконец, взял себя в руки, - ваши имя и фамилия?

– Эрик Губер.

– Год рождения.

– Рождения?
– удивленно переспросил Губер.

– Да, рождения. При задержании вы забыли назвать дату рождения. Надеюсь, сейчас вспомнили?

– Нет.

Безразличие, с которым отвечал Губер, стало раздражать Марка. Но тем лучше. Марк почувствовал начало битвы и мысленно принял боевую стойку.

– Нет? Ладно, пропустим пока. Место проживания?

– Проживания?

– Вы, что так и будете повторять за мной?
– повысил голос Марк.

– Нет, если и вы не будете повторять весь этот позавчерашний бред, - невозмутимо ответил его собеседник.

Марк удивленно поднял брови.

– Так. Значит, таким тоном будем разговаривать?

– Простите, но я действительно не знаю, как ответить на ваш вопрос.

– Так что, пишем - бомж?

– Что?
– теперь удивился Губер.

– "Бомж" - лицо без особого места жительства, - пояснил Марк.

– А, вон оно что. Интересно, бомж значит. Без особого..., - человек в тельняшке на секунду задумался и затем добавил, смакуя каждое слово, - особое место жительства.

– Да, особое место жительства, - раздраженно повторил Марк, - есть оно у вас?

– Есть.

– Какое?

– Сейчас планета Земля. Чем не особое место жительства? Или вы имели в виду что-то более особенное? Что-то такое, куда обычно приходят переночевать и переодеться в новую одежду? Место, где обычно хранят свои пожитки и синтетическую еду, где есть пылесос и телевизор? Такое место вам надо? Понимаю, для вас это исключительно особое место. Ведь если я вдруг захочу выйти из вашей системы, то система придет ко мне. Вы в любое время можете прийти в такое место за мной, если я вам понадоблюсь. Как же это удобно для вас. А если меня вдруг не застанете, то всегда сможете расспросить соседей. Ну, тех, которые имеют свои "особые места" рядом с моим "особым местом". Понятно. Получается, что я не могу быть просто жителем Земли? Это не принято, иначе я... как вы сказали, бомж? Тогда я действительно житель без особого места. Так и запишите.

– Философствуете? Ну-ну, знаем мы такой метод защиты. Ладно, так и запишем - бомж.

– А мне не нужно защищаться. По крайней мере, от вас. Вы уж точно ничего плохого мне сделать не сможете.

– Как сказать, - пожал плечами Марк, доставая сигарету из скомканной пачки.

– Да как ни говорите, так оно и есть, - невозмутимо ответил Губер и, отвернувшись, стал равнодушно разглядывать известковые разводы на белой стене.

– Если вы не сделали ничего плохого, то и мы ничего плохого вам не сделаем.

– Я ничего плохого не сделал. Если вас это объяснение устраивает, разрешите быть свободным.

– А сломанная рука?

– Я тут ни при чем.

– Неужели?

– На сто процентов. А что, у потерпевшего есть ко мне претензии?

Вопрос поставил Марка в тупик.

– Н... нет, письменных претензий нет, но...

– Ну, на нет и суда нет.

– И все же, это вы его...

– Нет.

– А как же?

– У него и спросите. Если бы это сделал я, так бы и сказал. Но это просто невозможно. Как мне вам объяснить, что я не в состоянии сделать ничего плохо ни одному из людей?