Причём тут менты?!
Шрифт:
— Ну, «Астратур» — концерн большой!
— Енто верно! Но об ентом вон Димка больше нас с тобой знает.
Василиваныч так на меня посмотрел, что я попытался отмахнуться как мог убедительней:
— Да ничего я не знаю!
Поскольку я чуть было не смахнул со стола пепельницу, Василиваныч на время отстал. И показал неплохую реакцию, поймав вылетевшую из пепельницы сигаретку.
— А это кто?! — вовремя поинтересовался позорно несведущий в великосветской криминалистике Княже.
— О! Это господин Царьков! — хором, как некий Тяни-Толкай, с пиететом провозгласили Гаррик и Василиваныч.
И
— Уважаемый человек. Начал еще до перестройки, но с арестантским миром не якшался, работал самостоятельно. Затем, когда он начал уже представлять собой известную силу, ему крупно помогли милицейские, то бишь прокуратура.
— Что ты гонишь?!
Теперь это был уже не Тяни-Толкай, мой беззаботный треп прервал трехглавый дракон. На меня — с недоверием, возмущением и неподдельным интересом — смотрели три пары глаз.
Я выдержал паузу, демонстративно закурил «беломоринку» (в таком месте это особенно приятно!) и продолжил, по-прежнему обращаясь только к Княже:
— Короче, продержали его в «Крестах» и на Захарьевской чуть ли не полтора года, а особо убойных, убедительных то бишь, доказательств так и не собрали. В итоге суд решил, что за незаконное хранение оружия Царькову хватит и того, что он уже отсидел, один известный адвокат толкнул очень сильную речь, и его с почестями освободили прямо в зале суда.
— Ни фига себе, помогли!
— Конечно, помогли! — добил их я. — Я же говорил, хоть он и был большой силой, но связей с «арестантским миром» не имел. А там, где кадры решают все, еще больше зависит от связей. И теперь у господина Царькова связи будьте нате! Единственный, выражаясь кучеряво, «новый русский», имеющий хороший контакт с людьми «арестантского мира». Да сами посмотрите, с кем он сейчас беседует.
Они по очереди аккуратно скосили глаза, особо активно вертеть головой в таких местах не рекомендуется. Ее, голову, за это вполне могут и открутить насовсем!
— Да, действительно, с Кумачом!
— Однако!
Моя шутка вскоре забылась, один только Василиваныч вдруг на мгновенье озаботился:
— Вообще-то, любопытная версия…
Но уже через полстакана они с Гарриком продолжили состязаться в эрудиции:
— А вот и банкир Вихляйло…
— Его контору крепко держат «жмеринские».
— А это известная личность Петя Раста-ковский!
— Так! Внимание, пришли «жмеринские»!
Обыкновенная непринужденность отсутствовала в кабачке и до этого момента, а тут воздух словно наэлектризовали.
С того самого дня, когда лидер «жмеринских» вместе с двумя телохранителями был расстрелян из автомата неизвестным волосатиком, неформальные лидеры города даже активней самих «жмеринских» выясняли по своим каналам, кто же все-таки тот смертник, который одной сотней граммов свинца нарушил установившееся когда-то в Питере равновесие. Даже здесь, в этих зальчиках для роскошного отдыха, все посматривали друг на друга с легкой настороженностью. А вошедшие мужчины в дорогих, но неярких костюмах запросто могли превратить это смутное чувство недоверия во вполне конкретные опасения.
Их было трое. Очевидно, новый лидер и два телохранителя? Я не знал. И не узнаю, надеюсь. Как-то не очень тя…
— Будет разборка?
— Здесь?
Вряд ли…Гаррик с Василиванычем непроизвольно понизили тон, хотя музыка заглушала любые беседы. Но я их понял! В первый момент мне даже показалось, что и музыка-то почтительно примолкла.
Или — испуганно.
Показалось.
Гаррик, не отрывая взгляда от проходящих по залу мужчин, потянул Василиваныча за рукав.
— Времена-то нынче злые, опасные. Ты как, вооружаться не надумал?
— Вот еще!
— Зря, зря, кто знает, что может случиться, вот мой-то шпалер всегда при мне!
Вполне мирно покивав головами в ответ на многочисленные приветствия, «жмеринс-кие» сели за отдельный столик.
Я перевел дух.
Насчет «шпалера» Гаррик, конечно, бравировал. Знал я его пушку. Обыкновенный девятимиллиметровый «РЖ», западногерманский револьвер, рассчитанный на пальбу как газовыми, так и дробовыми патронами. Я сам, когда делал материал про оружие для «Адамова яблока», помог знаменитому «криминальному журналисту» Гаррику приобрести этот ствол. А он еще и умудрился этот револьвер зарегистрировать как газовый. Правда, если б его хоть раз прихватили с дробовыми патронами в кармане, знаменитого журналиста можно было бы называть «криминальным» с большими основаниями.
— Да на кой он мне нужен, — Васили-ваныч, как гордая птица Феникс, вздернул голову, — мне обороняться не от кого, меня и так все знают!
— А шпана уличная?
— А с ней я дел не имею!
— Ну да, ты у нас только с серьезными людьми… шутки шутишь!
Достали меня эти двое! Кабак вновь загудел, словно невидимый Великий Монтер сумел как-то преобразовать скопившееся в воздухе напряжение в силу тока человеческой речи. Я впервые вспомнил, что я-то, в отличие от Гаррика с Василиванычем, не на работе! У меня планировался вечер отдыха! Даже проститутки во время отпуска не ходят по стриптиз-холлам и публичным домам! Но эти два представителя «второй древнейшей» продолжали свое производственное совещание.
Василиваныч с легким разочарованием:
— Сегодня, пожалуй, здесь ничего не случится!
Гаррик:
— Хоть ты и считаешь, Василиваныч, что ты молодец, а пуля — дура, мои читатели все же думают иначе. С точностью до наоборот! Мой шпалер…
— Довольно! Романтика и коммуникабельность зовут меня вперед, в жизни всегда есть место встрече.
Я решительно поднялся из-за стола и зашагал по направлению к сортиру. Это направление было не хуже того, в каком протекала беседа, а если учесть еще, что на моем пути через зал неминуемо должна была оказаться та самая русоволосая официанточка, то даже и лучше!
— Простите, мамзель, а вы… — осведомился я как бы походя, — вы даете прессе интервью?
Это был один-единственный вопрос. Но первой его половиной она успела возмутиться, а второй — огорчиться. Что доказывало наличие сносной реакции. Я успел подумать о том, что лучше было б сформулировать этот невинный вопрос как-нибудь по-другому. Во имя первого контакта, по крайней мере.
Она собиралась уже гордо вздернуть носик… но на секунду задумалась, будет ли это достаточно уничижительной реакцией на слова нахального дешевого клиента. Возмущение — огорчение — раздумье, хорошая смена настроений для секундного интервала.