Приход ночи

Оставалось стиснуть зубы и наслаждаться жизнью… Убрав удостоверение, я стала смотреть перед собой, хотя на самом деле наблюдала за тем, что происходит за окном. Со стороны никто ничего не заподозрит. Да и кому в голову придет, что у меня есть некий «дар»? И вообще, мало кому есть до меня дело. Люди едут по своим делами, сознание у них забито собственными проблемами, требующими решения.

За окном текла неизвестная мне жизнь, которую я вынуждена теперь наблюдать с приличной дистанции. Я вне ее и мало-помалу начинаю забывать, что значит находиться в этом постоянно движущемся потоке людей, мыслей, желаний. Тяжко. Я приказывала себе не смотреть наружу, но не могла этого сделать.

3

После того, как я проснулась, в голове у меня засела одна-единственная мысль: я должна увидеть этого бродягу. Он обязан рассказать мне, откуда ему стало известно о моем будущем. И не он ли его спровоцировал в отместку за то, что я не дала ему денег.

В конечном итоге, оказался прав он, а не я, списавшая все на его больные мозги, или Таня, которая вовсе над этим посмеялась. Но Таня не пострадала… Я вскочила с дивана с твердым убеждением, что чудовище находится рядом со мной. Эффект присутствия был потрясающим. Если бы в тот момент мое «внутреннее зрение» отрубилось, я бы сошла с ума от ужаса. Я отошла к серванту и прижалась к нему спиной, не соображая, что творю. Я посмотрела на диван и скомканный, наполовину сползший на пол плед, потом мой взгляд пробежал по комнате. Я вглядывалась и прислушивалась. По мере того, как сон терял надо мной свою власть, я приходила в себя. Уже не было того жуткого чувства, что вонючий бродяга навалился на меня всем телом. Я уже не помнила его пальцев и раскрытого уродливого рта. Отчаянно хотелось разрыдаться, но вместо этого я дала себе пощечину — чтобы как-то очухаться.

Боль помогла. Я отошла от серванта и взяла таблетки. Успокоиться.

Сходив в ванную, я умылась. Сняла очки, поглядела на себя в зеркало. С живого лица на меня смотрели безжизненные пластмассовые голубые глаза. Самым жутким было то, что при повороте головы они не двигались. Так смотрит кукла.

Красивая вещь, с которой играют.

Вспомнился плен, мое сидение голой на стуле, скотч, прикосновение губки с теплой водой. Стыд и возбуждение. Я по-прежнему хочу узнать, кто это сделал со мной? Ответ: да. Но как я могу узнать? Ответ: неизвестно. Какие у меня существуют возможности? Расследование ни к чему не привело, и дело закрыли — ничего не поделать. Выходит, я могу полагаться исключительно на себя, даже Таня мне не поможет. Что же дальше? Что я забыла? О чем мне говорил этот бродяга?

Я забыла о самом маньяке. Он отошел в густую тень и лишь изредка появлялся оттуда, доводя меня до безумия, но стоило ему уйти, как я возвращалась к своей обычной жизни. У меня не было прежней тяги во что бы то ни стало отыскать его. Я привыкла жить спокойно. В этом моя проблема.

Или спасение.

Нет, зарывать голову в песок — это не спасение. Это способ оттянуть время до катастрофы. Смириться — помочь твоему врагу, одобрить его действия.

Разве я не права? Взяв полотенце с крючка, я вытерла лицо, еще раз оглядела себя. Странно. У меня нет глаз, но я веду себя словно ничего не случилось.

Когда я успела смириться с этой мыслью? Наверное, все дело в том, что я сумасшедшая. Настолько, чтобы найти того бомжа и спросить его про меня.

Откуда мне знать, что он по-прежнему на том месте, ведь прошел целый год? За это время могло произойти много всего. Того бродяги попросту могло не быть в живых. Либо он стоит где-нибудь в другом месте. Город большой, и мне его никогда не отыскать самостоятельно.

— Что же делать? — Это я произнесла вслух, всматриваясь в свое странное живое и неживое лицо.

Идти и искать. Проверить хотя бы то, что мне доступно. Хоть какой-то шанс есть, что мне повезет. Один из миллиона. Или один из двух миллионов.

Жуть. Мне никогда не отыскать этого человека.

Я швырнула полотенце на крышку стиральной машины, туда, где комом валялась грязная одежда. Иногда она копится на удивление быстро, и глазом моргнуть не успеешь. Я вышла из ванной и отправилась одеваться. Время терять ни к чему, надо пользоваться тем, что «внутреннее зрение» при мне. Больше всего страшила возможность, что я никого не найду возле станции метро.

Одеваясь, я чувствовала, что нервничаю все сильнее. Только очутившись за пределами квартиры, я поняла, что меня подстерегает еще одна опасность.

Боязнь города и открытого пространства, боязнь людей. Как я с этим справлюсь? Смогу ли? Таня бы сказала, что я окончательно рехнулась, решившись в одиночку осуществить эту поездку. Но с ней я советоваться не собиралась. Чего доброго, она и впрямь сумеет отговорить меня. Пока есть запал, необходимо действовать.

Добравшись до автобуса, сев и проехав остановку, я поняла, что пока справляюсь.

Я боялась всего, что вокруг меня, и, наверное, легче идти по минному полю, но я была гораздо более сильной, чем год назад. Это я обнаружила в пути, окунувшись с головой в городскую среду и ощутив ритм движения толпы.

Процесс адаптации был нелегким, но, кажется, я справилась.

Время на исходе. Я вступаю в новую фазу своей жизни. События движутся быстрее и это меня пугало. Если раньше я шла по дорожке сквозь туман, то теперь бежала, забыв про осторожность.

У меня не было выбора.

4

Объявили мою остановку, я встала и подошла к выходу. Автобус покачивало, я крепче схватилась за поручень. Отсюда до выхода со станции метро надо пройти метров сто. Я помнила эти места и прокручивала в уме, как я пойду и где буду искать того бродягу. Чтобы спуститься по ступеням, пришлось собраться все свое мужество. Пассажиры, кто вышел, захотели мне помочь. Я оперлась левой рукой на локоть пожилой женщины и поблагодарила ее.

Довольная собой, она отправилась по своим делам.

Я сделала несколько шагов от автобуса, не обращая внимания на любопытные взгляды. В принципе, они уже перестали меня задевать.

Пристроившись с краю хорошо вычищенной дорожки, я пошла вдоль скверика, засаженного елями. Он кончился быстро, через двадцать пять шагов, и я оказалась у еще одного перехода. Автобусы и машины замерли слева от меня, скаля стальные физиономии. Они наблюдали за мной. Я шагнула на проезжую часть, одна, и пошла вперед. На полпути меня настиг еще один приступ агорафобии. Он был легким, но этого оказалось достаточно, чтобы я запаниковала и бросилась вперед бегом. Наверное, забавно наблюдать со стороны, как слепая выделывает такие трюки, да еще умудряется так хорошо ориентироваться в пространстве. Загудел клаксон. Я решила, что это мне, и вжала голову в плечи.

Когда же это кончится? Я остановилась, чтобы покурить, не думая, что сердце может отреагировать на дозу никотина неадекватно. Оно и так билось в два раза быстрее положенного. Адреналин подстегивал меня бежать куда глаза глядят, не разбирая дороги, но я боролась. Сделав две затяжки, я двинулась дальше. Под одеждой я была вся мокрая — пожалуй, пытка не меньшая, чем эти всплески иррационального ужаса.

Вновь остановка. Ноги подгибаются. Только усилием воли я заставляю их оставаться в прежнем состоянии.