Прикосновение

— Он прав. А сейчас у тебя есть райская птичка?

— Да, все та же. Мне нравится нежиться в объятиях женщины, но я не развратник. Мне вполне достаточно одной подруги. Ради приличия я снял ей квартиру подальше от школы, а когда поступлю в Кембридж, подыщу ей жилье попросторнее. Мне нравится, когда вокруг друзья, — усмехнулся он.

— Наверняка она изменяет тебе, пока ты в отъезде.

— Вряд ли, мама. Она знает, с какой стороны хлеб намазан маслом. Особенно если он посыпан бриллиантами.

— А что еще ты думаешь про Элизабет?

— Ничего особенного, — туманно ответил Ли.

Он знал: мать поймет, что он солгал, но почему-то не пожелал делиться с ней мыслями. Всего двадцать три года! Со школьной скамьи — в супружескую постель. Ли уже знал ответ на большинство своих вопросов, потому что успел повидать шестнадцатилетних девочек, в том числе сестер и кузин товарищей по школе. Расовая принадлежность не играла роли: девочки оставались девочками, даже если не знали бедности и строгих религиозных правил, которым следовали их беднейшие соотечественники. Они то и дело хихикали, сплетничали, влюблялись и теряли голову, мечтали о романтической любви и браке, пусть даже браке по расчету. Почти все они или уже знали, за кого выйдут замуж, или надеялись, что избранник окажется молодым красавцем, сыном аристократа, а не престарелым другом отца, и чаще всего не ошибались. Многие выходили не за дряхлых стариков, а за их цветущих сыновей. Помимо этих молоденьких девушек, Ли видел учениц академии мисс Рокли, расположенной по соседству со школой Проктора. Между руководством школ существовала договоренность о совместных майских балах для учеников и учениц. Так их готовили к выездам в свет.

Но Ли понимал, что Элизабет вела совсем другую жизнь. Ему подсказывало это не только чутье: однажды в его присутствии Александр разразился обличительной речью против шотландского Кинросса, пресвитерианского священника и всего клана Драммондов, к которому принадлежала Элизабет. Если Александр не солгал, положение девушек в Шотландии было не лучше, чем в восточных гаремах. Элизабет выдали за человека, который годился ей в отцы: в прошлом апреле Александру исполнилось тридцать девять. Свой роскошный наряд она носила, как мундир, показывая всему миру, что щеголяет богатством и красотой только по требованию Александра.

«Но почему она невзлюбила меня? Потому, что я полукровка? Нет, мама вряд ли привязалась бы к ней, будь у Элизабет подобные предрассудки. Но что ни говори, странный альянс! Ведь Элизабет наверняка знает про отношения мамы и Александра».

— А Элизабет знает про вас с Александром? — спросил он.

— Конечно. Он хотел было помешать нам видеться, но ничего у него не вышло. Мы сразу поладили и стали лучшими подругами, — объяснила Руби.

«Вот и еще один ответ. А между тем разгадка тайны еще где-то далеко и путь к ней извилист. Хотел бы я знать, что они скажут завтра, когда я во всеуслышание заявлю все, что хотел? Не могу дождаться».

Уже засыпая, Ли отчетливо видел губы Элизабет и в полудреме думал, каково было бы прикоснуться к ним поцелуем.

— Странно, что вчера вечером Нелл не вышла к гостям, — заметила Руби, приветствуя сына объятиями. — А как Сун?

Ли обнял ее в ответ, неловко двигая шеей в тесном воротничке.

— А нельзя ли мне переодеться к завтраку по случаю воскресенья?

— Нельзя! Элизабет зайдет к нам из церкви, поэтому будет в приличном платье и шляпе. Но ты так и не ответил, как Сун.

— Разумеется, превосходно. Роль плутократа папе по вкусу — даже больше, чем титул пекинского князя. Мной он бесконечно доволен! Подозреваю, он уже проклинает тот день, когда отказался признать меня сыном.

— Ну он же не знал, каким со временем станет хорошенький пухлый младенец, — с улыбкой возразила Руби. — Его потеря — моя находка.

— Вчера ты уверяла, что Нелл непременно выйдет к гостям. Значит, ее вчерашнее отсутствие за ужином — редкое явление?

— Определенно. Но возможно, нынче Нелл убежденная дарвинистка и потому резко недовольна взглядами церкви на сотворение мира.

— В шесть лет? Мама, опомнись!

— Сынок, Нелл — маленький гений. Она интересуется в основном наукой, а еще рисует и пишет красками, лепит, прекрасно играет на фортепиано и арфе. Когда ладошка у нее подрастет и Нелл сможет брать октавы, еще неизвестно, кто из нас выиграет музыкальный поединок. Но далеко не все ее любят. — Руби улыбнулась. — Чаще всего она забавляется, шокируя людей, — звучит знакомо? Очень может быть, что вчера Элизабет просто не пустила ее к гостям. Нелл вмиг вывела бы епископа из терпения каверзными вопросами, а в довершение прочла бы лекцию о пенисе в расслабленном и возбужденном состоянии. Она помешана на анатомии, но еще не понимает, что выбирать подобные предметы для обсуждения позволительно далеко не в каждом обществе.

Ли расхохотался:

— Вот плутовка! Она мне уже нравится.

— Элизабет жилось тяжело, — продолжала Руби. — но я очень боюсь, как бы жизнь Нелл не сложилась еще неудачнее.

— У наследницы Кинросса? Мама, Нелл принадлежит к сливкам австралийского общества.

— Да, она носит фамилию Кинросс, но она девочка, Ли. Будущая женщина, которая уже сейчас претендует на то, что мужчины считают исключительно своей привилегией. Настоящий «синий чулок»! Александр, само собой, в восторге, но он не спасет ее от нападок и не сможет защищать всю жизнь.

Когда наконец явились после церковной службы гости, Ли с любопытством уставился на Нелл — и увидел миниатюрную копию Александра. Коротко остричь ее, переодеть в короткие штанишки — и получится шестилетний Александр. Ли испытал мгновенный прилив любви, но Нелл не собиралась отвечать ему взаимностью, не устроив прежде строгий экзамен.

Однако прежде следовало поздороваться с Элизабет и Анной — на редкость красивым ребенком, маленьким подобием Элизабет, но со светлыми глазами.

— Познакомься с Ли, Анна, — произнесла Элизабет, держа дочку на руках. — Это Ли. Скажи: «Ли».

— Долли, — откликнулась Анна.

— Можно, я подержу ее? — спросил Ли.

— Она расплачется, ее потом не успокоить, — прозвучал сухой и категоричный ответ.

— Не волнуйтесь, не расплачется, — уверенно заявил Ли, забирая Анну у матери. — Видите? Привет, Анна-ванна. — И, не удержавшись, он поцеловал ее в обе щечки. Неужели ее никто так не целовал? — Я Ли, Анна-ванна. Скажи: «Ли». Ли, Ли, Ли.

Анна обхватила его обеими ручонками за шею и обнаружила косу.

— Змея! — выкрикнула она и дернула за косу. Элизабет ахнула:

— Яшма, а я и не знала, что она выучила новое слово!

— Я тоже, мисс Лиззи, — растерянно откликнулась Яшма.

— Это не змея, а коса. Как хвостик у свинки — хрю-хрю, — втолковывал Ли, даже не морщась, хотя малышка изо всех сил дергала его за волосы. — А я — Ли. Ли. Ли.

— Ли, — повторила Анна и обняла его. — Ли, Ли.

Комнату огласили изумленные возгласы. Но в них отчетливо слышалась досада.

«Ну вот, помешали», — подумал Ли, отдавая Анну Яшме, которая сразу ушла на кухню поболтать с Сэмом Боном.