Принцесса яда

 - Ты!
– я хотела кричать на него, обвинять его в моей боли, в моем унижении. И все, что я могла повторять снова и снова было - Ты!
– Наконец мне удалось прокричать:

 - Ты мне противен!

Он издал горький смех.

– Противен ли? Не ты ли вчера вечером подставляла свои губы, надеясь, что я поцелую их. Тогда ты хотела этого больше чем я!

Мое лицо покраснело от стыда. Потом я вспомнила.

 - Ты обманул меня, чтобы твой друг-неудачник мог украсть наши вещи. Ты действовал, как если бы я нравилась тебе!

 - Ты, похоже, была не против!
– он поднял здоровую руку, проведя пальцами по волосам.
– Я прослушал, твое сообщение Рэдклиффу! Ты собиралась поцеловать меня? И через несколько дней отдаться тому парню?

– Дай мне мой альбом!

– Или что? Что ты сделаешь мне? У маленькой куклы нет зубов.

Разочарование возросло, потому что он был прав. У кайджана была сила, у меня не было. Могла ли я задушить кого-то виноградной лозой или изрезать в клочья? Когда мои ногти стали превращаться, я почувствовала что-то похожее на блаженство, единение, которое я делила с тростником. Я была наводнена осознанием всех растений вокруг меня, их расположением, их сильными и слабыми сторонами. Над домом Джексона, кипарис сдвинул свои ветви ко мне. В отдалении я почувствовала шипение лозы в ответ, скользящей поближе, чтобы защитить меня. И на мгновение, я испытала желание показать ему, кто на самом деле имеет силу, чтобы наказать его за причиненную мне боль. Наказать его? Нет, нет! На этот раз, я изо всех сил попыталась сдержать ярость, которую испытывала.

– Ты хочешь свои рисунки?
– Джексон ворвался внутрь, возвращаясь с моим альбомом.
– Возьми их!
– Он бросил альбом, как фрисби. Страницы разлетелись по всему грязному двору.

– Нееет!
– я кричала до гипервентиляции, наблюдая, как они разлетаются.

К тому времени как я сумела встать на четвереньки, я дышала так тяжело, что давилась и закашливалась от капель дождя. Я потянулась к ближайшим от меня страницам, на каждом листке были видения, что шептал мой разум. Смерть. Мужчина на болоте. Солнце, сияющее в ночи. С каждой страницей, что я подбирала, я вопила ему снова и снова:

– Я тебя ненавижу! Ты отвратительная скотина!

Его красивое лицо скрывало насилие и бурлящую жестокость. Даже если он защищал свою мать, ему нравилось избивать человека до бессознательного состояния. Джексон только что показал, каким бессердечным мальчиком на самом деле он был. Bagasse …

– Ненавижу тебя! Никогда не подходи ко мне снова!

Он уставился на мое лицо, его выражение сменилось с убийственного до недоверчивого. Он тяжело покачал головой. Что он видит?

– Эви!
– Мэл плакала. Она пришла за мной!

Обняв меня за плечи, чтобы помочь встать, она кричала на Джексона: - держись от нее подальше, ты негодяй, мусор!

Бросив последний тяжелый взгляд на мое лицо, он повернулся и удалился. Как только он захлопнул дверь своей лачуги, мои лозы достигли крыльца. Мэл была слишком занята, проверяя мои повреждения, чтобы видеть, но я смотрела на них, раскачивающихся прямо, как кобры, ожидающих моей команды.

Я прошептала: «нет». - В тот же миг, они устремились обратно, как сорвавшиеся резинки. Тогда я сказала Мэл:

 - Мне нужны эти рисунки. Все.

Не говоря ни слова, она опустилась на колени рядом со мной. Обе в грязи, мы собирали мое сумасшествие.

Глава 12

– Ты ведешь себя очень тихо, - сказала я Мэл, когда она помогла мне подняться на крыльцо. Дождь отступил, передняя дверь открылась от ночного бриза. Мы обе все еще были покрыты грязью.
– Я ненавижу, когда ты тихая.

По дороге сюда, я рассказала Мэл о ПШР, моих видениях, моей маме, бабушке - хотя ничего о своих планах - закончила как раз перед тем, как мы подъехали. Теперь, после своей исповеди, я чувствовала себя разбитой, как одна из тех кукол, которые восстанавливают форму после удара. Но вот в чем дело - те глупые куклы получают еще больше ударов после этого. Когда закончится этот день? Моя нижняя губа дрожала, пока я боролась со слезами.

– Я жду, когда ты расскажешь мне, что случилось в лачуге кайджана, - сказала Мэл.
– Я имею в виду, ваши выражения были незабываемыми - это было что-то вроде: "Па, я что-то вижу за сараем".

– Возможно, однажды я расскажу тебе.
– Прямо сейчас воспоминания были слишком свежими.

– Как же получилось, что я стала последней, кто узнал, что у тебя есть видения? Женщина, что породила тебя, узнала об этом до меня. И это ранит.

– Я не хочу, чтобы ты относилась ко мне иначе.
– Когда мы подошли к двери, я сказала, - я пойму, если ты не захочешь больше дружить.
– Я показала на свой рюкзак, полностью набитый промокшими страницами. Закатив глаза, Мэл передала мне мою сумку.

– И упустить свой шанс продать твои, немного поврежденные, рисунки на deviantART.com? Ни в коем случае, моя чокнутая шалунья.
– Обвив рукой мою шею она потянула ее вниз, чтобы стереть пальцами грязь с моих волос.

– Я собираюсь разбогатеть! Так что мне нужно еще несколько рисунков, которые не намокли во время твоей встречи с кайджаном.

– Перестань!
– но удивительно, я почти засмеялась.

– Ты уверена, что не хочешь, чтобы я вошла?
– спросила Мэл, когда, наконец-то, отпустила меня.

– Я уверена - сказала я.- Вероятно, будет ужасный скандал.

– Послушай, попрыгунья, мы подумаем, обо всем этом завтра, - заверила меня Мэл.
– Но поверь, ты не вернешься в этот ПШР, Эви. Если придется, мы убежим вместе, заключим гражданский брак, а жить будем за счет твоего искусства.
– Моя нижняя губа снова задрожала.

 - Ты всегда была рядом со мной, мирилась с моим дерьмом.
– Мэл впилась в меня взглядом.
– Ты задолбала уже, Грин. Выключи всю эту сентиментальную хрень и спроси себя: есть ли у меня выбор? Очнись. Ты моя лучшая подруга.

Теперь нужно проникнуть внутрь, прежде чем я расплачусь. Сдержанно кивнув, я похромала в дом, оборачиваясь на ходу. Мэл уезжала с ревом, оставив автограф, из трех прощальных гудков.

Я доковыляла до кухни, где мама делала попкорн.
– Привет, милая, - бросила она через плечо веселым тоном.
– Представь, шел дождь.
– Ее глаза расширились, от моего внешнего вида.
– Эви! Что с тобой случилось?

– Я поскользнулась в грязи. Это долгая история.

– Тебе больно?

Я пожала плечами, вцепившись в лямки рюкзака. Определенно, больно.
– Моя лодыжка немного вывихнута.

– Я принесу лед и Aдвил.- сказала мама, переместив внимание на дверь, - и тогда ты сможешь рассказать мне, что случилось.

Пока она заворачивала лед в тряпку для мытья посуды, я опустилась в кресло, держа поблизости сумку и рисунки.
– Это пустяки, мам.

Пока я раздумывала, как объяснить это несчастье, через переднюю дверь в дом вдруг задул ветер. Хотя прошел дождь, ветер был жарким и сухим. Подобно шарфу из сушилки, он потерся о мою щеку. Когда он подул снова и на этот раз сильнее, мама нахмурилась.