Принцессы, русалки, дороги...

В Таллине, где проходило первенство Советского Союза по настольному теннису, оказалось немало болельщиков этого вида спорта. И оказалось, что молодой настольный теннис — полноправный, полнокровный спорт, связанный, как и любой другой вид спорта в нашей стране, со всей широкой советской действительностью тысячью нитей, богатством ассоциаций.

Например, спорят о стихах студента-филолога Таллинского университета, а аргументация — явно из сферы настольного тенниса:

— Это — вялые стихи, типичная качка, перекидка! — доказывает один.

— В первой строфе — качка, а потом какая пушечная атака! Какой завершающий удар, — возражает второй.

Мне также довелось слышать от болельщиков настольного тенниса в дни перед открытием первенства десятки удивительных рассказов. Сообщали, например, что капитан команды «Калев» увез своих участников на грузовике за сто километров от города для тайных тренировок.

Старый город Таллин с башнями, похожими на рыцарские замки, с музейной романтикой тесных путаных улочек был прямо-таки насыщен веселой фантастикой, нередко рождающейся в кипучем мире спортивных соревнований. Была доля правды в пестрых выдумках о жизни команд: они стремились держаться каждая как можно более сплоченно. Участники командного первенства как бы внутренне готовились к дружной совместной борьбе, ко взаимной поддержке в этой борьбе.

И вот — торжественное открытие командно-личного первенства Советского Союза. Шестнадцать добровольных спортивных обществ. Шестнадцать знамен. Громадный зимний теннисный зал стадиона «Динамо» переполнен зрителями.

В те минуты, когда под звуки гимна чемпионы Советского Союза Аста Миттоф и Арутюн Акопян поднимали флаг соревнований, главный судья за праздничным залом — за шелком знамен и тесными рядами зрителей — увидел то, что можно назвать историей настольного тенниса в нашей стране.

Впрочем, я не собираюсь углубляться в историю настольного тенниса.

Как любой болельщик, я убеждена, что без этого вида спорта жизнь, безусловно, потеряла бы значительную часть яркости и красоты. Как любой болельщик, я уверена, что о мастерах маленькой ракетки, о сильнейших настольных теннисистах, появятся со временем серьезные исследовательские труды и высокие произведения искусства. Я не собираюсь углубляться в историю и объяснять читателям, что настольный теннис по своей динамике, тактике, внешнему рисунку игры и внутреннему напряжению совсем не похож на пинг-понг, существовавший у нас в стране в тридцатых годах двадцатого века.

Перефразируя строки поэта Виктора Гончарова, можно сказать: «Ты не был на играх?.. А ты побывай!» (и тогда — добавлю в скобках — все увидишь сам!)

Не углубляясь в историю, я просто хочу, чтобы читатель тоже взглянул на торжественное открытие первенства Советского Союза, на широкий спортивный праздник внимательными глазами.

Даже еще точнее — взглянул бы зоркими глазами коммуниста, хозяина жизни, творца истории — где бы он ни был: на гигантском строительстве или на сравнительно небольшой спортивной площадке.

Праздники в жизни не возникают сами по себе. Народ творит их, создает их. И это творческое созидание праздников большая напряженная работа, пожалуй, не менее радостная, чем самый праздник. Для того чтобы один из многих видов спорта, наш настольный теннис, вышел под шестнадцатью знаменами на торжественный парад открытия первенства Советского Союза, для того чтобы состоялся этот праздник, один из многих спортивных праздников, нужен был труд сотен тысяч людей большого советского хозяйства. Нужна была помощь партии и правительства, нужно было все то, что стало теперь обычными этическими нормами советской действительности.

Нужно было построить стадионы и спортивные залы, клубы и дворцы культуры, а одновременно — новые удобные дома и станции метро, проложить новые проспекты; выпускать автомобили, паровозы, блюминги, а потом уже мячики и ракетки для настольного тенниса.

...Был 1927 год. Уже заложена Днепровская гидроэлектростанция мощностью в 650 тысяч лошадиных сил. Уже шел ток с Волховской ГЭС, уже организовывались мощные колхозы.

Уже как бы виднелись на горизонте первая кузнецкая домна, Челябинский тракторный.

Подросткам, страстно влюбленным в свой настольный теннис, который тогда почему-то называли пинг-понгом, нередко казалось, что в гигантских новых цехах, в переплетении дальних маршрутов вряд ли найдется место для маленького белого мячика.

Прошли годы.

Воскресное мартовское утро. В Москве еще зима. Заводская окраина — вернее, бывшая окраина — хорошо знакома мне, бывшей работнице завода. Сохранились еще здесь домики, закутанные сейчас в снег, как в пуховые платки, домики, которым снежные сугробы достают до окон. Но рядом с ними — будто новый город вырос. Широкие проспекты, кинотеатры, удобные просторные дома... Сохранились как исторические реликвии башни древнего монастыря. Не вырублен старый лес возле них. Но рядом с башнями возвышается Дворец культуры.

Над головой — голубое небо без единого облачка. Ледяные сосновые иглы оттаяли на солнце и кажутся полированными. Снег под деревьями похож на замерзшие сбитые сливки. И такой же чистый, белый выпавший за ночь снег лежит чуть поодаль, на тротуаре возле громадных серых заводских корпусов. Завод отдыхает сегодня. Никто не проходил в цеха, и снег не утоптали. Но вот от станции метро к проходной завода бежит группа девушек. Под шубками у них — спортивные брюки, в руках — чемоданчики. Девчата спешат в клубный зал завода, на соревнования по настольному теннису. Мать одной из участниц соревнований работает в литейной завода с 1927 года.

Тогда не было ни клубного зала, где назначены эти соревнования, ни новых громадных заводских корпусов. Весь завод, производящий известные далеко за пределами Советского Союза машины и механизмы, ютился тогда в нескольких цехах. Литейную называли «узким местом» — она была так мала, что тормозила работу всех цехов...

Идут годы.

Кабинет партийного работника крупного областного центра. Жаркое лето. В области — пропасть дела: уборочная, отгрузка машин для великих строек, совещания стахановцев.

Юноша, пришедший в этот кабинет с жалобой на неполадки в организации соревнований по настольному теннису, чувствует себя страшно неловко. По сравнению с громадными делами области, целлулоидовые мячики, о которых ему нужно говорить, кажутся прямо-таки микроскопическими и в высшей степени несерьезными.

Юноша порывается уйти. Но партийный работник с чуть-чуть напряженной, а может быть просто усталой улыбкой все расспрашивает его: из каких городов приехала молодежь на соревнование? Кто судьи? Хорошо ли размещены участники? И чувствуется за улыбкой, за внимательным взглядом спокойное, твердое желание и умение коммуниста создавать праздники в жизни.