Принцессы, русалки, дороги...
Шрифт:
«Джо хам кахта хей вох каро» — «Делай то, что я тебе говорю».
«Хам уско саза карега» — «Я его оштрафую».
«Хумко капре пехнао» — «Одень меня».
«Хамаре капре утаро» — «Раздень меня».
«Box бевакуф хей» — «Он дурак».
«Уско пханси ки саза хоги» — «Он будет повешен».
«Хам бара бахадур хей» — «Я очень храбрый».
«Лондон саб-се барахей» — «Лондон — самый большой из всех городов».
«Мери бандук лао» — «Принеси мое ружье».
«Хам эк суфед» — «Я хочу белую кошку».
«Хам эк шер ка шикар карна чахта хей» — «Я хочу убить тигра».
«Хамне
«Ап их маусам пасанд — карте хаин» — «Вам нравится эта погода?»
Я не имела намерений ни убивать тигров, ни держать белых кошек, ни арендовать лавок, ни тем более штрафовать или вешать местных жителей, обзывая их дураками... Все, что касалось погоды, могло пригодиться, но в целом «Разговорник» мне не подошел.
Учительница заставляла меня разрисовывать тетрадку за тетрадкой изящной вязью, которая и является алфавитом хинди. Как самая настоящая богиня, она требовала полного повиновения, и я не удивлялась, что школа, в которой преподавала моя Сарасвати, числилась в Нью-Дели одной из лучших.
Видимо, для того чтобы максимально уплотнить мое пребывание в Индии, Сарасвати решила попутно расширить мои представления об истории и экономике ее родины. В порядке практики мне предлагалось, например, перевести с английского на хинди, что раньше, когда Индия была английской колонией, процент грамотности в некоторых штатах был ничтожный, а сейчас он увеличился в десять раз или что Советский Союз является одним из крупнейших покупателей продукции молодой индийской промышленности...
Многое из того, что она рассказывала, абсолютно не укладывалось в мой перевод. Трудности перевода как бы отображали в очень уменьшенных масштабах историческую картину. Некоторые новые понятия с трудом входят в рамки древнего языка. То же самое, как мне казалось, происходит и в окружающей жизни: преодолевая сопротивление, что называется, со скрипом, входит новое — металлургические и машиностроительные заводы, академии, научно-исследовательские институты, сельскохозяйственные общины — в рамки экономического уклада страны, завоевавшей свою независимость сравнительно недавно.
Не раз, когда при всем моем усердии мне никак не удавалось высказаться на хинди ни о продукции Бхилаи — знаменитого символа русско-индийской дружбы, — ни о только что построенном в Нью-Дели многоэтажном доме, я разражалась тирадой по-русски:
— Я мечтаю выучить хинди! Но до этого еще ехать и ехать! Ужасно трудно! Может быть, лучше урду? Я еще в Москве слышала, что здесь многие говорят на урду!
В таких случаях богиня Сарасвати глядела на меня яркими внимательными глазами и вздыхала со своей обычной улыбкой Джоконды:
— Ваш язык тоже очень трудный!
— А вы хоть немного говорите по-русски?
— Нет, ни слова!
Впрочем, Сарасвати тут же «перехватывала инициативу» и начинала расспрашивать меня:
— А в каких домах живут люди в Москве? А у вас сыновья или дочки?
— Почти в таких же домах... Дочки! — отвечала я по-русски, забыв об уроке.
Однажды Сарасвати пришла ко мне со своим мужем.
— Хочу продемонстрировать ему ваши успехи! — сказала она.
Но, право, демонстрировать
пока было еще нечего. Я читала и писала на хинди, наверно, не лучше самого неуспевающего первоклассника в школе Сарасвати, а говорила только с подсказками. Однако экзаменатор поставил мне четверку и заявил:— Я был бы рад, если моя жена могла бы хоть несколько слов произнести по-русски так, как вы на хинди!
В этот момент я заметила, что не узнаю мою учительницу: ее полуулыбка Джоконды исчезла. Сарасвати улыбалась широкой, совсем не таинственной, а задорной и торжествующей улыбкой. И потом она сказала по-русски, правда не безупречно с точки зрения грамматики, но именно по-русски:
— Я здесь ужасно трудно мечтаю ехать и ехать в Москве. Хинди, урду в Москве почти в таких же домах говорят многие дочки!
Не сразу узнала я свои собственные слова, старательно подобранные ею из моих огорченных замечаний и восклицаний: «Я мечтаю выучить хинди. Но до этого еще ехать и ехать! Ужасно трудно! Может быть, лучше урду? Я еще в Москве слышала, что здесь многие говорят на урду!»
Все было ясно: Сарасвати полностью использовала этот случайно доставшийся ей небогатый словарный запас и, как настоящая богиня, превратила уныние в оптимизм.
Я не знаю, что означает улыбка Джоконды. Но что означает улыбка Сарасвати, думаю, что разгадала: она означает скрытую в душе человека способность совершать чудеса — большие и маленькие!
ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ СЛОНА
Я поехала на юг поездом. И пожалела об этом. Спрашиваю у проводника:
— Когда будем в Мадрасе? Он не знает.
— А есть кто-нибудь, кто знает?
— Нет, никто в этом поезде не знает. Где-то впереди наводнением смыло мост, наш поезд пошел не обычным маршрутом, а широко в обход. Вместо двух с лишним дней будем ехать четыре дня, а то и больше.
За окном почти совсем подмосковный пейзаж в хмуром дожде. Только здесь горы видны вдали. Но они так занавешены дождем, что сами кажутся тучами.
Проводник вошел сияющий:
— Хорошая повесть для вас: Бхилаи! Едем через штат Мадхья Прадеш. Бхилаи здесь. Улицы. Школы. Клубы. Большой завод. Есть хорошая работа для всех.
— Видно из окна?
— Нет. Не видно... Но все равно!..
Ей-богу, мы, журналисты, правы, говоря о Бхилаи возвышенно. Может быть, простой народ — такие люди, как этот проводник, — не называет завод родоначальником новой индустриальной Индии, но он знает: с именем Бхилаи связано что-то хорошее, принесенное советскими людьми в Индию.
И хотя земля испокон веков считалась наиболее ценным сокровищем штата Мадхья Прадеш, хотя здесь черные, как бархат, почвы, рисовые поля, зеленые массивы джунглей, очень многие в Индии понимают, что земля всей страны как бы заколдована. Заколдована серпами, мотыгами, примитивными плугами, не позволяющими ей показать свою силу. Нужны современные сельскохозяйственные орудия, детища современной индустрии.