Принцип Пандоры

На экране появилось изображение застывшего во времени Ричардса с раскрытой книгой в руках. Кирк замер, внимательно вглядываясь в лицо юноши. Приблизив изображение, он отчетливо прочитал меж скрюченных пальцев погибшего строчки из книги:

" – И это все? – спросил я.

– Все, что ты слышал, сын мой, – ответил Сильвер.

– Что ж, – отозвался я. – Мне хорошо известно, за чем нужно смотреть. С тех пор, как я с тобой связался, я увидел слишком много смертей. Но есть пара вещей, о которых тебе следовало бы знать… Сейчас твое положение незавидное: потерян корабль, потеряны сокровища, потеряны люди, твое дело трещит по швам, и если тебя интересует, кто виноват в этом – так это я! Я был тогда в бочке с яблоками, в ночь, когда мы подписали…»

Его корабль, его мир, его Федерация находятся на грани войны.

* * *

Саавик стояла на главной палубе, прижавшись лбом к холодному стеклу иллюминатора, в последний раз глядя на удаляющуюся Землю. «Энтерпрайз» поднимался все выше и выше в небесный ночной полумрак. Повсюду на палубе загорелись красные и зеленые огни.

– Покидаем территорию космодрома. Приготовьтесь, корабль набирает скорость.

Она почувствовала шаги за спиной и чье-то молчаливое присутствие.

– Помощник командира Ухура, – пробормотала она, обернувшись.

– Ты хотела увидеть не меня? Извини.

Саавик не нашлась, что сказать, но Ухура, похоже, и не ждала ответа. Помощник командира, наверное, долго уже находилась на мостике и, должно быть, все слышала. Они молча стояли рядом, наблюдая за убегавшими вдаль звездами и провожая печальным взглядом Землю, которая скрывалась из вида. Саавик думала об океанах и дождях, о цветущих деревьях, бейсболе под жарким солнцем. И о людях, с которыми столкнула ее судьба. Может, уже никогда не придется увидеть всего этого.

– Ваш мир очень красив, помощник командира.

– Да, – в глазах Ухуры стояли слезы. – Знаешь, многие из нас даже никогда здесь не были. А некоторые могут не вернуться назад. Но именно отсюда мы пришли… Земля – наш дом.

Снова это слово.

– Я когда-то считала, – задумчиво проговорила Саавик, – что на корабле имеет значение лишь моя цель, лишь то, куда я направляюсь, а не то, откуда я пришла. Наверное, я еще многого не понимаю.

– Ты все почувствовала правильно… – Слезы заструились по щекам Ухуры, она не отрывала взгляда от удаляющейся планеты, такой знакомой, хрупкой, почти полностью голубой…

«Но сейчас мы летим туда, откуда пришла я, – тревожно думала Саавик, – в место, где нет красоты и добра. Только сон. Но я отыщу этот ужасный сон и покончу с тем, что когда-то совершила в моем ненавистном, страшном мире. И я клянусь, клянусь этой красивой, ставшей мне родной планетой, и этим кораблем, что уничтожу тот сон, даже если это будет стоить мне жизни. Я должна поступить так, чтобы это сосредоточение зла никогда никому больше не причинило вреда…»

Земля исчезла из вида, Саавик, оглянувшись, увидела, что осталась одна.

– Десять секунд… девять секунд… Оставайтесь, пожалуйста, на местах.

Никакого звука не последовало – только затянувшаяся пауза, а потом слабая вибрация пола под ногами. Они вышли в открытый космос. За стеклом иллюминатора заструился какой-то свет, и Саавик порывисто прикоснулась к огромному окну ладонью, словно желая поймать эти разноцветные лучи. Внезапно свет померк, окутав Галактику непроницаемым покрывалом темноты. Мимо прижатых к стеклу пальцев Саавик пролетали мерцающие астероиды и загадочно-манящие планеты.

И по мере того, как световые года проносились, словно мгновения, мимо ее глаз, ускользая сквозь прижатые к стеклу пальцы, Саавик почти забыла, куда они летят. Здесь не было Хэллгарда – гнева и стыда. Не было ни будущего – ни прошлого, ни рождения – ни смерти. Только жизнь: корабль, летящий в неизвестность, и звезды.

* * *

Претор Тан относился к идеалистам; он не был слишком умен. Но ему хватало мозгов на то, чтобы не высовываться из дома с той страшной ночи. Понимая, что рано или поздно наступит день, когда он станет бесполезным для Дела, он тщательно обдумывал план побега.

Желая оказаться в безопасности, в достатке и… где-нибудь в другом месте, он не терял зря времени.

Вначале небольшие суммы от секретных проектов и коммерческих сделок на кораблях клингонов, разумно переведенные в серебро и золото; иногда крупный грабеж – доступный всем и абсолютно везде. Его талант накопительства и состояние росли многие годы. Но накопительство ради самой идеи, в окружении государств, намного более могучих, снискало ему лишь славу скряги и принесло разорение. В любом случае, он ненавидел это место, ненавидел этот чужой для него мир. Он жаждал вина, а не оружия, шелка, а не кораблей. Словно чаевые, жизнь с усмешкой подарила ему лишь опасных соседей и жалкое подобие наследства. Но претор Тан не переставал мечтать о лучших днях.

Этой ночью он ворвался в свой дом, охваченный нарастающей паникой, а в ушах все еще звенели слова Первого: «… сокровища из… корабли и солдаты… твои…» Дрожа и кутаясь в плащ, он отослал слуг спать и, взяв лампу и ключи, пошел вниз, в отсыревший подвал, где была потайная, запертая на ключ, заветная комната.

Все исчезло. Все его двенадцать сундуков, все его тщательно разработанные планы, все мечты о теплом солнце и беззаботной жизни ускользнули из рук. О, Боже!

Непонятным образом Первый его раскрыл. Эта пустая комната – его смертный приговор, вынесенный мрачным суровым умом, умом властного человека, который был даже не известен ему лично, вершителем судеб, чей Грандиозный План должен был повергнуть Империю в прах.

Первый к тому времени был уже мифически богат: его оружием можно было поработить целые миры. И близок день, когда корабли-захватчики сотнями, тысячами пойдут в наступление, круша цивилизации. Протесты дойдут до правительственных властей, которые ничего не хотят знать, все отрицают, как уже делали тысячи раз до этого. А то, что корабли придут, было ясно, как белый день.

Тан это знал и поэтому боялся. Бокал в его руках дрожал, вино казалось слишком горьким и не приносило облегчения. Эти дни он проводил, подмечая роковые стечения обстоятельств и предзнаменования даже в мелочах, что само по себе уже было дурным знаком. Жизнь висела на тоненьком волоске надежды. Он ждал.

Наконец, выглянув в высокое окно, он увидел человека в развевающемся черном плаще с капюшоном, одарившего охранников высокомерной улыбкой. Да, судьба сжалилась над Таном. Последняя надежда, единственный шанс… но это означает – сознаться. Тан почувствовал, как по спине заструился холодный пот – шаги слышались уже в коридоре, и вот скрипнула, открываясь, дверь. Тан обмяк.

– Старый друг! – воскликнул он, расплескав вино. – Ради всех святых, неужели ты пришел меня навестить?

– Всегда к твоим услугам, Тан, – ответил, улыбаясь, мужчина и совершенно свободно стал попивать вино и закусывать, с таким видом, будто в целой Империи нет ничего, что могло бы его напугать. – Как поживают миры?