Призвание

Или просто на Арбат,

Где любил герой гулять,

Вечерами размышлять.

Посетитель галерей

Али Пушкина музей;

Хаживать на Воробьевы

Иль в «Царицыно» на новых

Лодках плавать, в лес – мечтать,

Ветрин может удивлять,

Столь контрастным увлеченьем…

Хоть и плыть любил теченьем,

Но толпе не потакал,

Ни пред кем не лепетал –

На все имел свое он мненье,

Тверд всегда в своем решенье,

Был характером в отца,

Так же красотой лица

Он ему был благодарен –

Вот такой вот «государин»!

Собой чарующ, я не спорю,

И даже самого Париса

Он превзошел в своей красе:

Высок, стройнее кипариса,

И позавидовали б все,

Чему ж… великолепью? Горю?

Попав под власть красы своей

Легко стать пленником гордыни,

Рабом лишь ветрености сей,

Что часто можно встретить ныне;

Но миловал героя Бог,

Хоть, я-то знаю, мог бы, мог

Дать нагоняя за походку,

Уж горделиву и бородку,

Что любит иногда носить

Герой, лишь стоит отрастить.

Был худ лицом и даже бледен:

Табак здоровью очень вреден,

Но бледность эта шла ему.

Ты спросишь: Чем? – Сам не пойму!

Чуть вдавлены виски его,

И на высокое чело

Ложилась челка пеленой,

Небрежной темною волной.

Не строгим был, но строг лицом,

Бровями вблизь к глазницам;

Очам, пылающим огнем,

Дивлюсь… большим ресницам.

Люблю за темноту очей,

За пламенность и страсть речей…

На сём вернемся, повторю:

Проснулся Митя во хмелю.

Глава 4

В глубокой думе пребывая,

Сидел студент, ногой качая,

Все в том же кресле у окна;

Вихром небрежная копна

С чела свисала неуместно,

Он, угнетенный, как известно,

Похмельным взглядом созерцал

То место, где разбит бокал.

О, как хотелось вновь уснуть,

Уйти, сбежать, на все махнуть

Рукой, уставшему сознанью,

Но не поддалась злодеянью

Его иззябшая душа, –

Он, как и все: ел, пил греша,

Живя своим в главе царем,

Сжигая годы, день за днем,

Посредственностью дней влекомый…

Сюжетом старым и знакомым,

Не стану ваше время красть,

Прошу со мною созерцать

Судьбы аль Бога провиденье?

Я право за тобой решенья,

Мой друг, оставлю принимать,

Не будем время обгонять!

Приняв душ, скрепя зубами,

Он увлек себя делами:

Все прибрал, протер, подмел –

Понемногу дом «расцвел».

Выпив в кухне крепкий чай,

И вчерашний расстегай

Микроволнами согрев,

С аппетитом даже съев,

Снова рухнул на кровать,

Погружаясь в сон опять,

Вдруг вскочил, словно прозрел –

На комоде прозвенел

Новый купленный смартфон,

Его резкий, громкий звон

Мити ужас предвещает –

Что в преддверье ожидает

Не январский «Винегрет» –

Ненавистный факультет.

Сессия огнем горит;

Тех, кто книги не зубрит,

Лекции не посещает –

Истерия поджидает!

Да и наш видать такой,

Стал лицом он сам не свой,

Не желая заседать,

Книги умные читать;

А в институт хоть и являлся,

Но не за знаньем, – рисовался

Он там для юных, милых дам,

Чтоб не скучать по вечерам…

Теперь душа его болит,

Как я сказал – огнем горит.

С комода трубку подхватил,

Оповещенье отключил,

Искрой мелькнувшая идея,

Нутро его слегка лелея,

Вдруг к жизни стала возвращать,

Лицо студента оживлять.

Костюм любимый черный свой

Одел он в белую полоску,

Из кожи куртку на меху,

В карман вложил платок, расческу.

Ботинки с острыми носами,

Начистив до блеска, обул;

Шарф повязал себе на шею

И взор на зеркало метнул.

Улыбки нет, хладны уста,

Так не бывает, неспроста!

Взгляд переведши на часы,

Курчавы длинные власы

Расческой уложил назад;

Летит он к другу – звать Бекзат.

Вот уж в комнате его,

Только нет ведь самого,

Друга милого Бекзата –

Полюбил его как брата.

– Где же милый друг, где он? –

Вопрошал, устроив звон, –

Постоялец где, хозяин?

– Сам себе Бекзатик барин!

И куда ушел – ни слова…

Это нам уже не ново! –

Выйдя с комнаты другой,

Отвечал старик седой. –

Все ж ему я не отец,

Сам он вольный жеребец! –

Лепетал арендодатель,

Скупердяй и вымогатель,

С длинным носом крючковым,

Узким бледным ртом сухим. –

Где нелегкая их носит!

За два месяца не плотит.

Говорил своей: старуха,

Укусила что ли муха?

Взять студента на постой,

Не накопишь и златой!

Дак, жалко стало ей его,

То бишь студента твоего,

Что ж, впустила «повитуха»,

Бывает и на них проруха!

Сколь пред ней ни воздыхай,

Сути дел ни разъясняй,

Например, для Вас мой дом,

Настежь дверь и ночь и днем;

Коль пожалуете к нам,

Будем рады, как друзьям,

Коих трудно нажить ввек,

Если в жизни не стратег.

Однако, ноне стар я стал,

Речью нудной докучал!

Но для Вас я – верный слуг,

Вы спросили: где Ваш друг?

Если память не подводит –

На экзамены он ходит;

Сессию сдает исправно

И учение заглавно,