Про все

И тут я поняла, что передача полезна даже в практическом смысле. Во-первых, мы можем сказать, к какому врачу надо обращаться. А во-вторых, для человека очень важно знать, что если у него есть отклонения, то он далеко не единственный в этом мире. Ведь так бывает, что молодые люди думают, что только они такие "уроды", и папе не скажешь, и маме не скажешь - все, конец света. Страшное дело.

Как-то в самолете рядом со мной оказалась супружеская пара, лет примерно около сорока. И они стали меня благодарить за передачу о девственниках. Я удивилась:

– Она что, вам помогла?

– Не нам - сыну. У нас сын, ему уже девятнадцать, он девственник.

Казалось бы, странно. Парень девятнадцати лет, из нормальной семьи, москвич и - девственник. Оказывается, таких ребят сейчас - очень много.

Когда-то давно эту проблему решали родители. Или отец вел повзрослевшего сына в публичный дом. Или рядом с комнатой мальчика выделяли комнатку для горничной. В советские времена молодые люди решали проблему с девушками своего возраста. А сейчас девушки стали меркантильнее - их надо вести в ресторан, покупать им что-то, что не под силу бедному студенту. И девушки нового поколения предпочитают поэтому общаться с мужчинами постарше, посостоятельнее. А их ровесники остались "не у дел".

И вот эта супружеская пара рассказала, что к своему ребенку они с подобным разговором и подступиться не могли. А тут - передача. (У нас тогда выступал хороший мальчик, который рассказывал, как ему надоело ходить в девственниках). Ну, они включили погромче телевизор, а сами из комнаты ушли - по делам как бы. Сначала к телевизору вышел сын. Занимался своими делами, но слушал. Потом выполз дедушка, подсел, смотрит вроде бы равнодушно. Потом бабушка. Ну, и родители. И они стали обсуждать проблемы этого мальчика, который был в передаче. Именно не сына, а мальчика. И сын тоже охотно вступил в обсуждение, не признаваясь, что он тоже девственник. И так, слово за слово, полное и равное взаимопонимание. Вот так я и услышала:

– Спасибо, что помогли установить контакт с сыном.

Или еще. Звоню в "Московские новости", представляюсь секретарше. И в ответ:

– О! А мы с дочкой смотрим вашу передачу.

– А сколько же лет дочке?

– Пятнадцать.

Я ужаснулась:

– Да что вы, с ума сошли? Такая маленькая!

– Пусть лучше узнает об этом по телевизору, чем от ребят в подворотне. Хотя я во многом с передачей не согласна, но вы поднимаете и нужные темы.

Нас забросали письмами о том, зачем мы показываем про садомазохистов. Просто больная тема оказалась. Все в голос:

– Да как вы можете!

А я считаю, что если есть такое явление, пусть уж лучше о нем по телевизору смотреть, чем на практике применять, передача все-таки помогает выпускать пар. Переводить, можно сказать, практические занятия в русло высокой теории.

Писем ругательных было, конечно, много. Вот, например:

– Как вы можете показывать такую гадость так поздно вечером!

Или:

– Нам категорически не нравится передача "Про это". Сколько ни смотрели все не нравятся.

То есть смотрят-то исправно. Не нравятся - а смотрят. Однажды даже в суд подавали.

Это была передача про тех самых садомазохистов. Женщина пришла с кнутом, все как положено. И я спросила:

– Кто-нибудь хочет, чтобы его выпороли?

Честное слово, это был совершенно риторический вопрос, я была уверена, что желающих не найдется. И тут три молодых парня, три оленя, выскочили на сцену и сказали:

– Мы хотим!

– Как, серьезно?

– Да, на полном серьезе.

– Но это же больно!

– Интересно попробовать, не до смерти же нас будут бить.

– Ну что ж, давайте.

Дама их привязала. Я говорю:

– Если будет больно, скажите, тотчас же прекратим.

– Хорошо.

И она начала их сечь. А люди из зала:

– Еще! Еще!

Я была потрясена - били-то их по-настоящему, до крови. Спрашиваю:

– Может, прекратим?

– Давайте, сколько надо! Десять раз надо - бейте десять!

Один парень встал, видно, что звезды у него перед глазами.

– Ну что, жалеешь?

– А что жалеть? Попробовал - и ладно.

Вот за эту передачу на нас подали в суд с формулировкой "за оскорбление мужского достоинства". Но мы ведь никаких правил не нарушаем - за этим строго следим. Хотя, особенно поначалу, нас много дергали, и прокуратура, а в Думе даже разбирали вопрос о передаче.

Много было критики про передачу в прессе, особенно в первые полгода. Но от меня подробности скрывали, зная, какая я впечатлительная. До смешного доходило. Я узнала, что в "Известиях" вышла ругательная статья. Мне кто-то газету принес, смотрю, Андрей, шеф-редактор, напрягся. Почитать не успела - он выхватил ее прямо из рук:

– Надо почитать перед съемками!

– Ну давай вместе читать.

– Сейчас отдам.

Прошло пять минут, спрашиваю:

– Где газета?

– А! Уже нет, кто-то забрал.

Спрашиваю, где статья, у того, кто мне газету принес. Он:

– Сейчас вторую принесу.

Смотрю, Андрей делает знаки. Приносят газету. Андрей:

– Дай-ка я посмотрю!

– Ты же читал только что!

– Я сейчас.

Подхожу к нему через две минуты, а именно та статья, где про передачу, уже вырезана. Такая вот эквилибристика. Потом только мне объяснили, почему на такие трюки пускались - в прессе было много сурового, просто чудовищного.

Сейчас-то, конечно, мне уже все показывают. Передачу приняли - ее цитируют. Даже анекдоты появились: передача для молодежи - "Про это", для стариков - "Про то, как это было". К тому же, по сравнению с тем, что сейчас показывают по другим каналам, наша передача - жалкий лепет на лужайке. Мы же практически ничего "этакого" не показываем, изъясняются наши гости весьма литературно. В общем, критиковать практически перестали.

Более всего мне неприятно, когда на меня словно бы перекладывают ответственность за темы передачи. Я готова спорить, когда нас будут ругать в категориях "пошло", или "скучно", или "не глубоко". Но когда какая-нибудь газета пишет нечто вроде того, что, мол, понятно, почему Хангу выбрали в ведущие - потому что ее национальность, как известно, предрасположена к сексу. На подобном языке я даже разговаривать, не то что спорить, не стану.

А "по теме" отметились-то многие. Например, Жириновский в своей книге написал что-то вроде того, что "эта чернокожая мулатка, у которой нет ни стыда, ни совести". Естественно, это меня обидело. Во-первых, если уж "мулатка", это и означает "чернокожая". А во-вторых, что значит - ни стыда, ни совести? Ну что тут ответишь, это ведь Жириновский...

А живописец Глазунов и вовсе заявил, что меня надо расстрелять. Кажется, по ОРТ. Я сама, правда, не видела, но мне охотно пересказали это все в лицах. И "шедевр" создал: "Пороки ХХ века" (прошу прощения, если неточно передаю название). Огромная картина - там Ленин, Сталин, Клинтон, еще кто-то и я с микрофоном в виде фаллоса. Можно к этому с юмором отнестись, если отвлечься от того, что возле картины стоит гид и пальчиком тычет: