Проект «ПАРАДИЗ»

– Мыльной оперы тебе, подружка, мало, теперь детишек взялась сбивать с толку своими культовыми штучками. – сказала бы Лья, доведись ей узнать, а это было для неё несложно. – По-вашему, это будет как бы создавать моду на культуру. Но извини – кое-что придется утаить, а расхлебывать будешь сама, если что. Смотри, наш уважаемый Стог Сена пропишет тебе ижицу, если узнает, а куда он денется?

Синяя могла продолжить развёрнутый реприманд за Профессора Лья до бесконечности. Притом особо не акцентируя, что сама Лья поддалась моде на экзотику и объясняется с «подружкой» не только на её языке, но лихо пользуется разговорными оборотами речи, причем с большим удовольствием.

Тем временем дорожка-ручей притекла вместе с пассажирами к берегу моря, где, как оказалось, добросовестная Св. Рыбка насадила парковые аллеи.

Внизу между рядами насаждений протекали тихо звенящие прозрачные воды, их самодельная дорожка влилась на одну из аллей. Над мелкими струями цвели на листьях и камнях плоские кувшинки бело-розового цвета, как настоящая пастила. Смотрелось подножие парка-сада слегка непривычно, но очень недурно, на ощупь тоже казалось подлинным.

Аллеи над текущими водами тянулись и изгибались на разной высоте, в сложном прерывистом ритме линий и неярких цветов – только в этом проявился авангардизм Сверкающей. Рыбки. Наземная растительность, как было заказано, состояла из облаков цветущих яблонь и вишен, под ними просматривались тонкие четкие ветви без листьев, нечто в стиле старинных японских гравюр. В данный момент аллеи подсвечивалось свалившимся к земле тёмно-розовым солнцем, что создавало особый эффект сложного освещения.

Вышло совсем неплохо, о чем они со Светой оповестили художницу-садовницу, создав наскоро экранчик под ногами, а Рыбка, появившись на минутку, приняла признания с должной скромностью и призналась, что задача ей самой понравилась.

Полюбовавшись вдоволь парковым шедевром и отпустив маленькую Светочку шлепать по струящимся водам и отправлять в плаванье новые игрушки, Синяя с помощью Светы приступила к исполнению гостевого павильона. Задача оказалась почти не под силу, пришлось честно признать. Примерные эскизы строений, которые Синяя держала в голове, не вписывались в парковый ансамбль просто никак. Раз за разом она создавала тщательный проект-иллюзию, и здания оказывались абсолютно чужеродным даже в неполном масштабе.

И небольшой особняк со стройными колоннами у крыльца, и открытая беседка из черного камня, и мавританский крытый дворик – ничто не подходило, парк смотрелся сам по себе, а модель здания отторгалось. В последнюю очередь, с тяжелым сердцем и поминая нехорошим словом Дональда Трампа, Синяя прикинула на местность уменьшенную копию Тадж-Махала, но и он не прижился к парковому окружению, смотрелся, как белый чуждый сундук.

Правда, милейшая Света заметила, что это здание, (то естьТадж-Махал) ей нравится больше остальных, но Синяя осталась непреклонна, хотя была расстроена донельзя. Ей хотелось сочинить здание, подходящее к новенькому парку, а возможности собственного воображения тормозили.

– Да, искусство, это самое сложное занятие, – попыталась утешить Света. – Самое трудное – угодить себе, и всё бывает не так. Я видела информацию, как у вас идут дела с оперой (врезался образ Порфирии в царственной красе), даже такой мастер не всегда бывает доволен собой. Но, конечно, получится в конце концов.

– Да, куда уж нам, дуракам чай пить, – с некоторой досадой отозвалась Синяя, хотя ей стало приятно, оказалось, что об их с Порфирией проекте в Парадизе знают и ждут результата. – Однако, вы правы, Света, мэтр Порфирия пошла бы другим путём. Вот примерно таким.

На сей раз Синяя не стала навязывать воображению готовых схем, а попробовала вписать нечто бесформенное в слаженный парковый образ, чтобы здание само вырастало из аллей и ручьёв, насаженных и пролитых Сверкающей Рыбкой.

Для начала среди цветущих веток с центре аллей появилось нечто похожее на множество тонких прозрачных простыней, развешанных для просушки, далее они стали свиваться, густеть и образовывать неясные формы, постепенно получилась карусель, затем она стала замедляться и вовсе встала на место. Только тогда над едва обозначенным пространством поднялась крыша из больших лепестков, в точности повторяющая яблоневый цвет, но лепестки загустели по краям в сером и лиловом цвете. Там где крыша кончалась, под ней расположились резные серые наличники-стены, между ними возникло фигурное пространство – окна, они же двери, затянутые полупрозрачной пленкой с тонким рисунком.

– Чайный домик, привет всем горячий, также шкатулка из резного дерева, – комментировала Синяя скорее для себя. – Немного странно, но сойдёт. Пойдемте внутрь, Света, домик выстроился предметно, интересно только, вот, из каких материалов…

Однако Света отказалась с искренним сожалением, пояснила, что скоро прибудет её семейство, нужно быть там, она сейчас хозяйка. Ещё Света понимает, что к Синей нагрянут экзотические гости.

А вот, если можно, то пусть чудный домик постоит подольше, они потом посмотрят, не каждый день получается столь необычная информация.

Синяя охотно согласилась, и обе Светы, мама с дочкой отбыли на свой участок мгновенным перемещением, хотя девочка возражала. Светочка активно предлагала, чтобы все собрались именно здесь, чем больше народу, тем лучше – неужели взрослым непонятно? Тем не менее права детей в Парадизе почитались, но ограничивались, поэтому Светочке пришлось отбыть вместе с мамой и игрушками, к её большому и громкому сожалению.

Оставшись в одиночестве, Синяя в очередной раз придирчиво осмотрела сотворенный ансамбль, мельком подумала, что своими силами создала бы что-нибудь иное, но уже поздно, и так совсем недурно. Хотя в высшей степени непривычно.

Синяя имела обыкновение творить для приема гостей земной пейзаж плюс характерное строение – замок, пентхаус, хижину, пещеру, коттедж, однажды воспроизвела обстановку своей городской квартиры. Именно в этом экзотическом случае гости испытали крайнее изумление, почти что культурный шок.

В этот раз вряд ли они удивятся, но начинка шкатулки должна их озадачить – так думала Синяя, проскальзывая внутрь сквозь окно, и мельком соображая, что дверей в строении она не предусмотрела, просто забыла. Однако гостям было без разницы, как попадать внутрь, хоть сквозь крышу, поэтому Синяя не стала исправлять упущения.

Изнутри домик-шкатулка светился нежными оттенками заката, видно, реагировал на внешнее окружение, и Синяя добавила матовый плоский плафон под потолком, свет ограничился и стал литься не сплошным потоком, а перебираться струями.

Стенные переборки между окнами сделались зеркальными, что добавило света и пространства, а серый с малиновым узором ковер придал помещению редкостно пошлый вид, что, собственно и требовалось для игорного дома, который был задуман в приступе просвещения.

Не особо долго думая, Синяя поместила вдоль стен пышные диваны, стилизованные под клумбы пятнистых алых ирисов (ну просто конец света!), и в центре установила белую мраморную чашу, тоже в форме цветка, но покамест закрытого. Однако начинку для цветочка пришлось четко представить заранее, чтобы потом не слишком отвлекаться.

«Ну вот вроде и всё», – постановила замученная хозяйка притона, в последний раз оглядев содеянное. – «Простенько и без вкуса, зато пышно и богато, что и требовалось доказать. Однако чего-то самую малость не хватает, слишком спартанская обстановка для притона – ничего особенно лишнего. Это не есть хорошо, необходим последний штрих.»

Насчёт последнего штриха получилось совсем глухо, отчасти потому, что на деле ни в каких притонах Синей бывать не доводилось, наглядными пособиями служили кинематограф, литература и телеигра «Что? Где? Когда?», так что пришлось довольствоваться малым.