Профилактика

Курнявко по-хозяйски сел в мое кресло и великодушно предложил:

— Да ты проходи, не стесняйся. Головка-то небось бо-бо?

— А вам-то что? — пробурчал я, бессильно плюхаясь на диван.

Он пожал плечами.

— Мне-то, конечно, ничего. Только ведь жалко тебя, стервеца... Погубишь ты себя, Альмакор Павлович, как пить дать — погубишь... Сегодня свою квартиру и три этажа под ней залил, а что завтра устроишь? Пожар? Или в окно выпрыгнешь?

— Не дождетесь, — мрачно возразил я.

В прихожей послышалась шлепанье ног, и хриплый мужской голос осведомился: «Хозяева здесь?»

— Здесь, здесь, Коля, — откликнулся участковый. — Ты там давай, делай свое грязное дело. А мы тут пока побеседуем...

Коля, что-то бурча себе под нос, проследовал в направлении санузла, и вскоре оттуда донеслось звяканье металла о металл.

— Ну, что? — спросил меня Курнявко, меланхолично разглядывая залитый водой пол. — Как будем дальше жить?

Я ограничился легким пожатием плеч. Мол, на дурацкие вопросы не отвечаю.

Но участковый не унимался.

— Я имею в виду, — пояснил он, — что отныне тебе все-таки придется изменить свой образ жизни, хочешь ты этого или нет... Я не знаю, на какие средства ты существовал до этого, но теперь тебе предстоит выложить кругленькую сумму за ремонт — если не своей квартиры, то квартир соседей снизу. Есть у тебя на это деньги, Ардалин?

Я упрямо молчал.

Он вдруг подался ко мне и, пытаясь заглянуть в мои глаза, предложил:

— Да ты не отчаивайся, Альмакор! На самом деле все не так страшно, как кажется. У тебя ж еще вся жизнь впереди, парень!.. И запомни: ты не один в этом мире, как вообразил себе. Если тебе потребуется моя помощь — и не только как участкового, но и просто так — обращайся в любое время! Помогу чем смогу. В том числе и финансами... Ты понял?

Я молчал.

Курнявко резко поднялся, взбаламутив воду на полу, и сказал:

— Ладно, что ж мы сидим-то? Разговорами сыт не будешь... Давай-ка, тащи ведро и тряпку. Сейчас мы наведем порядок в твоей берлоге.

И принялся стаскивать через голову футболку.

— Не надо, — слабо возразил я. — Я сам...

— Ма-алчать! — гаркнул участковый. — Кру-угом! За инструментами для уборки — шагом марш!

Я стоял, безвольно свесив руки, и смотрел на него — энергичного, сильного, ловкого и наверняка умелого.

И тут мне в голову пришла странная мысль.

Если допустить, что Бог существует, то он, по представлениям людей, должен быть именно таким, как Курнявко: решительно берущийся за дело, чтобы ликвидировать хаос и несправедливость, не рефлексирующим на темы вселенского смысла и предназначения, а просто выполняющим свой божественный долг перед человечеством.

Этакий вечный ликвидатор последствий катастроф, случившихся по вине его созданий. Профилакт с сияющим нимбом. Вечный расхлебыватель той каши, которую заварили грешные чада его.

Хорошо, что его нет. Иначе человечество никогда не вылезет из детских пеленок.

— Уходите, — услышал я чей-то голос и не сразу сообразил, что это говорю я сам. — Не надо мне вашей помощи. Я и без вас справлюсь со своими проблемами.

Курнявко, уже собиравшийся закатывать штанины до коленей, замер. Потом долго смотрел на меня, прежде чем сказать:

— Что ж, попробуй...

Глава 9

Я проснулся от того, что во сне — если дремотное состояние под кучей вонючего, давно не стиранного тряпья можно было назвать сном — мне привиделось, как в нижнем ящике комода, под слоем дырявых носков и ветхих носовых платков, лежит давным-давно заныканная от самого себя пачка тысячных купюр. Ровно пять штук. На черный день. То есть на тот, который тускло брезжил сквозь немытые стекла окна и пыльную штору.

Потому что именно сегодня я дошел не просто до точки, а до той жирной точки, которая грозит вот-вот растечься в длинное тире, символизирующее конец жизни.

Вот уже целую неделю я не ловил кайф ни с помощью травки, ни, тем более, с помощью внутривенного допинга. И ломка теперь была в самом разгаре.

Адские муки. Организм корежит и выкручивает чья-то беспощадная стальная пятерня. Во рту все горит, кровь бешено стучит в висках, а тело охватывает то жар, то озноб. И некуда, абсолютно некуда деться от этой пытки.

Раньше я не понимал, как можно быть готовым отдать все за жалкую щепотку белого порошка.

Теперь понимаю.

Только где ее взять, эту щепотку?

Нет, где взять — это не проблема. Достаточно звякнуть на сотовый Сушняку, и максимум через полчаса этот тип, который сам никогда не испытывал, что такое постнаркотический синдром, но прекрасно осознающий, что такой нарк, как я, пойдет на все, чтобы заполучить дозу, заявится и спасет меня от медленной гибели.

Этакая «скорая помощь» для наркоманов — вот кто такой Сушняк.

А ведь по его внешнему виду вовсе не скажешь, что он из тех наркодельцов, которых телевидение изображает не иначе, как разодетых с иголочки здоровяков, обвешанных золотыми цепями и курящих исключительно гаванские сигары.

Нет, не таков наш скромный спаситель.

Это довольно тщедушный очкарик с личиком умненького студента-отличника, и ходит он вечно в одном и том же тренировочном костюмчике стоимостью двести рублей.

Куда Сушняк девает деньжищи, которые дерет со своих клиентов, — одному богу известно. Может быть, он — лишь мальчик на побегушках у более крутых боссов и исправно относит им всю свою выручку, довольствуясь жалкими грошами. Меня это никогда не интересовало.

Однако в кредит и в долг он никогда не дает.

Я со стоном слез со своего расхлябанного ложа и отправился в нелегкий поход к комоду.

Голова гудела, как медный таз, в который били кувалдой, а руки и ноги тряслись, выделывая независимо от моей воли немыслимые пируэты. Из-за этого я споткнулся об оказавшийся на моем пути стул и едва не навернулся. Со злобой пнул его так, что он с грохотом отлетел в угол. Как когда-то забавная игрушка в виде пса-робота...

Ладно, к чертям все воспоминания!

В самом деле, разве не может быть так, что когда я снял остатки денег со своего счета, то решил отложить сколько-то на запас, а потом и сам забыл про это? Потому что был пьян или под кайфом... А теперь на поверхность сознания всплыло воспоминание о заначке — и было бы здорово, если бы оно сбылось наяву.

Хорошо, пусть там будет не пять «штук», а три... или хотя бы одна... Мне и нужно-то всего пару граммов... А один грамм стоит пятьсот... если, конечно, у Сушняка не поднялись за последнее время расценки... От очкарика ведь всего можно ожидать. Сколько раз он, заявившись ко мне, объявлял с сочувствующей миной: «Инфляция, брат... В мире все дорожает».