Профилактика

Вот именно. Все — кроме человеческой жизни. Похоже, на сегодняшний день это самый дешевый и никому не нужный товар...

И тогда мне приходилось бежать в ломбард, или в «секонд хэнд», или в лавку подержанной мебели под названием «комиссионка» и толкать очередной предмет своего движимого имущества. По дешевке, разумеется. Но где можно еще добыть деньги? Кто возьмет даже на самую грязную работу человека, которому на вид можно дать не двадцать семь, а пятьдесят, с ввалившимися в орбиты больными глазами, трясущимися руками и исхудавшим до состояния освенцимских узников телом?

Только на данный момент продавать мне больше нечего — квартира уже и так пуста, как дом, подготовленный под снос.

Диван, стул да комод — вот и вся мебель. Но за них много не выручишь. А о тряпье и вообще говорить нечего.

Тупик.

Ладно, посмотрим, есть ли все-таки заначка в комоде или она мне приснилась.

Поднатужившись, я выдрал из недр комода заветный ящик так, что брызнули во все стороны щепки и, поставив его прямо на пол, уселся рядом — ноги уже не держали даже тот подростковый вес, которым я сейчас обладал.

Нетерпеливо повыкидывал дырявые носки и мятые носовые платки из ящика.

Хм, как и следовало ожидать — никаких следов пачки цветных бумажек, перехваченной для надежности резинкой.

Проклятье!

В бессильной злобе я толкнул ящик по полу так, что он врезался в противоположную стену и в нем что-то хрустнуло.

Стало еще хуже. К горлу подступила тошнота, сердце уже не умещалось в груди и норовило выскочить наружу из-за ребер. Тело покрылось противным, липким потом.

Я свернулся калачиком на полу, не обращая внимания ни на мусор, ни на стайки обнаглевших от безнаказанности тараканов.

Спасения нет и не будет. Остается один-единственный способ разом избавиться от мучений.

Разве? Подожди-ка, а с чего ты взял, что должен честно покупать зелье? Или в тебе еще теплятся остатки представлений о нравственности и порядочности? Давным-давно пора избавиться от них. Тем более когда имеешь дело с такими гадами, как Сушняк и его хозяева. В сущности-то, для этого надо немногое.

И тогда я решился.

Кое-как собрал свои кости с пола и протащил их на кухню.

Там, прямо на полу, среди груды грязной посуды стоял телефонный аппарат — не раз битый, кое-как залепленный скотчем и изолентой.

Теперь главное — чтобы он работал. А то ведь телефон могли отключить за систематическую неуплату.

Я двумя руками снял трубку и с радостью обнаружил, что гудок в ней слышен.

Значит, живем, братцы!

Чтобы набрать заветный номер, ушла не одна минута — одеревеневшие дрожащие пальцы никак не могли подчиниться сигналам мозга.

Наконец связь с Сушняком состоялась. Как всегда, откликнулся он мгновенно — словно только и делал, что ждал моего звонка.

Мы быстренько договорились, и я опустил трубку на рычаг.

Нож нашелся в раковине, под грязными тарелками, и я зачем-то тщательно отмыл его от наслоений жира и грязи. Словно готовился к хирургической операции...

План мой был прост до гениальности. Когда пожалует Сушняк, надо припугнуть его ножом и отобрать весь имеющийся у него «товар». А потом... Впрочем, в моем нынешнем состоянии не имело смысла представлять последствия грабежа своего наркодилера. Гораздо интереснее было мечтать о том, как я вколю себе первую дозу в иссохшую вену.

Ничего, с Сушняком и его хозяевами мы как-нибудь потом рассчитаемся. В конце концов, они сами виноваты в том, что первое время бесперебойно снабжали меня зельем, даже великодушничали, сволочи, предлагая «товар» взаймы, под честное слово («Ну что ты, Алик! Потом отдашь должок, когда деньги будут»). И так длилось до тех пор, пока я не стал полностью зависеть от этой шайки-лейки...

В милицию, во всяком случае, они точно не обратятся, а штурмовать мою квартиру вряд ли решатся. Наверное, примутся караулить, когда я выйду. А я и не собираюсь выходить...

Мысли в моей голове и время текли одинаково медленно. Я слонялся из угла в угол в ожидании Сушняка, пытаясь спрятать на себе нож так, чтобы он не бросался в глаза сразу и чтобы вытащить его можно было мгновенно.

Какое-то время я еще пытался размышлять над тем, как поведет себя очкарик, когда я приставлю кончик лезвия к его горлу, но мозги мои, видно, основательно заржавели, потому что ничего путного из этих прогнозов не выходило.

Допустим, он заартачится, вяло думал я, прижавшись лбом к оконному стеклу, видя мысленно нож, прижатый к тощей шее Сушняка. И что тогда? Нажать посильнее, чтобы потекла кровь. Чтобы убедить очкарика, что я не шучу. Кстати, он может не выносить вида крови, как это бывает у таких дохляков. Нет-нет, убивать его я, конечно, не собираюсь. В крайнем случае, придется сделать вид, что пошутил, и отпустить этого типа восвояси...

Вот что надо бы еще приготовить. Какой-нибудь достаточно тяжелый предмет, которым можно было бы огреть Сушняка по башке, если тот наотрез откажется выдать мне «товар» под угрозой ножа. Оглушить, обчистить его карманы, а когда он придет в себя, вытолкать взашей за дверь. Только из чего бы сделать дубинку? Ага, кажется, ножка от стула подойдет. Только надо хорошенько обмотать ее тряпками, чтобы не пробить парню череп...

Я взялся крушить свой единственный стул, но тут раздался звонок в дверь.

Черт, не успел! Ладно, обойдусь одним ножом...

Накинув пиджак на голый торс и спрятав в рукаве нож так. чтобы он выскочил в ладонь, когда я опущу руку, я отправился в прихожую.

Взгляд в «глазок» показал, что перед дверью торчит Сушняк.

Один пришел наш очкарик. Значит, все будет, как я задумал.

Трясущимися руками я с трудом справился с замками.

В голове была странная пустота, а рот, как у голодающего, от предвкушения наполнился тягучей слюной.

Оставив на всякий случай дверь на цепочке, я решил подстраховаться.

— Кто там? — спросил я в щель.

— Скорая помощь, — криво ухмыльнулся Сушняк. — Доктора на дом не вызывали?

Это был его обычный стиль. Юморист недоделанный.

— А лекарства с вами? — поинтересовался я.

— А как же? — Он подмигнул мне и многозначительно похлопал себя по животу.

Там, под футболкой навыпуск, у Сушняка скрывался пояс специальной конструкции, смахивающий на монашеские вериги. В этом поясе было множество потайных кармашков для пакетиков, но главное было не это. При «шухере» с помощью скрытой кнопки можно было в одно мгновение расстегнуть пояс и либо утопить его (особая бумага, из которой были изготовлены и пояс, и пакетики растворялась быстро и без остатка), либо сжечь вместе с содержимым.

— Большой ассортимент? — поинтересовался я.

— Сколько хочешь, — отозвался Сушняк. — Как в аптеке!

Если так, то пояс сейчас набит под завязку, и я чуть не застонал, представив себе несколько десятков аккуратных миниатюрных пакетиков. Мне же этого на несколько месяцев хватит!..

— Тогда заходи, — сказал я и снял цепочку.

Дальнейшее произошло очень быстро, и я не успел осознать, что происходит. Только руки мои и тело сработали на полном автомате.

Вместо того чтобы шагнуть в квартиру, Сушняк вдруг прижался к стене и поднял руки вверх, а лестничная площадка мгновенно наполнилась людьми в штатском, которые выскочили отовсюду, как чертики из табакерки, и чей-то властный голос объявил: «Всем стоять! Не двигаться! Руки вверх!»