Проклятое сердце

— Такие мышцы образуются, когда ты размахиваешь молотком? — мурлычет она. — Или ты тренируешься каким-то другим способом…

Очевидно, чего хочет Эбигейл.

Я мог бы дать ей это — я делал это раньше, много раз, с другими женщинами. Я мог бы развернуть ее, задрать юбку, разорвать чулки, наклонить ее и трахать, пока не кончу. Все закончится через пять минут, и это положит конец этой маленькой игре.

Если бы у меня было желание, я бы это сделал. Но сегодня я этого не чувствую. Я чувствую меньше, чем ничего.

Поэтому я игнорирую ее комментарий.

— Спасибо, что принесла эти бумаги. Я провожу тебя до лифта.

Эбигейл хмурится, всерьез раздраженная.

— Я тебя не понимаю, — говорит она. — Ты не женат. Я почти уверена, что ты не гей…

— Полагаю, ты никогда раньше не сталкивалась с выражением «не заинтересован», — говорю я.

— Нет, — беззастенчиво говорит Эбигейл. — Не думаю, что мне когда-либо отказывал мужчина. В чем дело? Тебе не нравятся успешные женщины?

— Если бы они мне не нравились, я бы тебя не нанял, — говорю я.

— Что тогда?

Теперь я тот, кто раздражен. Я плачу Эбигейл за то, чтобы она находила арендаторов для моих зданий, а не за то, чтобы она допрашивала меня. Я хмурюсь и делаю шаг к ней. Она отшатывается назад на своих шпильках, выражение ее лица становится испуганным.

— Не твое гребаное дело, — рычу я.

— П-прости, — заикается она.

Она роняет ручку, наклоняется, чтобы поднять ее, затем заправляет прядь волос за ухо, не глядя мне в глаза.

— Я отсканирую их и отправлю тебе копию по электронной почте, — бормочет она.

— Спасибо.

Эбигейл спешит обратно к лифтам. Я остаюсь там, где нахожусь.

Как только она уходит, я снова подхожу к окну. Или, по крайней мере, к месту, где в итоге будет находиться окно.

Я стою на западной стороне здания и смотрю на этот рекламный щит.

Изображение снова сменяется. Теперь вместо газировки там появляется реклама духов длиной в семьдесят футов. Это женское лицо, очень крупным планом — самое знаменитое лицо в мире.

Широко посаженные глаза, слегка приподнятые у внешних уголков, медово-карие с темными кольцами вокруг радужной оболочки. Густые черные ресницы и прямые темные брови. Гладкие щеки, как полированная бронза. Квадратное лицо, изящный подбородок, полные губы. Эти прекрасные губы изогнуты в улыбке. Но глаза грустные… ужасно грустные.

Или, по крайней мере, так они выглядят для меня.

Но что я знаю?

Она, наверное, самый счастливый человек в мире — почему бы и нет? Она гребаная супермодель. Богатая, успешная, знаменитая, путешествующая по миру, общающаяся со знаменитостями… Чего ей может не хватать?

Это я чертовски несчастен.

Я долго смотрю на это лицо, хотя каждое мгновение кажется мне настоящей пыткой. Это похоже на тиски, сжимающиеся вокруг моей груди, сжимающие и разжимающие, пока моя грудная кость не треснет.

Затем, наконец, изображение снова переключается на колу.

Я отворачиваюсь, лицо все еще горит.

21. Симона

— Симона, положи правую руку на бедро. Немного ниже. Да, это прекрасно. Айвори, слегка приподними подбородок… вот так, идеально. Кто-нибудь, подвиньте этот вентилятор — я хочу, чтобы юбка развевалась в другую сторону. Нет, в другую сторону! Хорошо. Теперь наклоните этот отражатель…

Камера щелкает снова и снова. С каждым щелчком я слегка меняю свое положение. Сначала смотрю прямо в объектив, потом вниз, в землю, потом через правое плечо. Затем переношу свой вес на другое бедро, потом прислоняюсь к Айвори, затем кладу руку ей на плечо.

Я перемещаюсь по позициям автоматически, даже не задумываясь. Я всегда смотрю на свет и не забываю держать куртку расстегнутой, как хотел Хьюго.

Мы снимаем рекламную кампанию Prada. Третью для меня в этом году. Меня всегда ставят в пару с Айвори, потому что мы создаем такой хороший контраст друг с другом — она такая светлая, а я такая смуглая. Хьюго напевает нам старую песенку «Ebony and Ivory», когда у него веселое настроение.

Сегодня ему не до шуток. Мы снимаем в песчаных дюнах в Альгодонесе, и с самого начала это было похоже на катастрофу. Сначала было ветрено. Песок дул нам в глаза и зубы и путался в волосах Айвори. Ее волосы тонкие, как сахарная вата, и белые, как облако.

Айвори не просто блондинка — она альбинос. Ее кожа цвета чистого молока, а глаза фиолетового цвета, при правильном освещении скорее красные, чем голубые. Конечно, это означает, что она должна быть намазана солнцезащитным кремом, чтобы сниматься на открытом воздухе, а прямые солнечные лучи убивают ее глаза. Когда мы отсняли первый комплект одежды с огромными солнцезащитными очками Duple в стиле ретро, она была в полном порядке. Но теперь, когда она переоделась в длинное струящееся макси-платье и без очков, ее глаза слезятся, и она не может перестать моргать. Не помогает и то, что Хьюго направил этот чертов отражатель прямо ей в лицо.

Хуже всего было с жирафом. Хьюго пришла в голову блестящая идея, что мы должны снимать с настоящими животными — сначала со страусом, затем с жирафом масаи, предоставленным зоопарком. Дрессировщик пришел, чтобы убедиться, что он хорошо себя ведет. Но жирафу совсем не нравились крики Хьюго или вспышки лайтбоксов. В итоге он ускакал галопом, одно массивное копыто размером с обеденную тарелку едва не задело лицо Айвори. После этого она больше не хотела стоять рядом с животными. Дрессировщику потребовалось больше часа, чтобы вернуть жирафа, гоняясь за ним на нашем багги.

В любом случае, сейчас мы отстаем от графика. Хьюго решил, что нам лучше отснять пару нарядов только со мной, Айвори и песчаными дюнами, пока солнце не зашло.

— Подними эту сумочку, Симона, — говорит Хьюго. — Нет, не так высоко — ты же не в The Price is Right снимаешься(прим. пер. The Price is Right (Цена удачи) — телеигра, суть которой заключается в том, что случайно выбранные участники из зрительного зала должны назвать цену предлагаемого им товара). Сделай это непринужденно. Естественно.

Нет ничего естественного в том, чтобы принять идеальную позу и продемонстрировать и куртку, и сумку именно так, как того хочет Хьюго, но я даже не пытаюсь закатить на него глаза. Я бы хотела поскорее закончить.

— Хорошо, — говорит Хьюго, когда сделал пару сотен фото этого сета. — Кто будет держать мою змею?

— Я очень надеюсь, что это не эвфемизм, — говорит Айвори, морщась.

— Ха-ха, очень смешно, — фыркает Хьюго. Он невысокий и худощавый, с козлиной бородкой цвета соли с перцем, длинным носом и пристрастием к бейсболкам. Айвори говорит, что это потому, что он лысеет и не хочет, чтобы кто-нибудь знал об этом.