Проклятые

— Мне, кажется, я до сих пор это переживаю. Обращение — основополагающие для волка. Наша природа. Мы с самого детства мечтаем о двенадцатилетие, чтобы услышать хруст ломающих костей, увидеть, как кожа покрывается шерстью, ощутить скорость, силу. Некоторые даже живут от полнолуния до полнолуния, искренне ненавидя человеческий облик. Я был таким же. Лучший в стае. Приверженец ценностей. Именно поэтому я стал вожаком, даже будучи проклятым волком. Я надеялся вымолить прощения. Надеялся, что в нашу обязательную встречу смогу убедить ее снять проклятие. Когда она не пробудилась, я продолжал искать ее дом каждый божий день. Я кричал до хрипов в горле, до боли в легких, но дорога не открывалась, а Сивилла откровенно игнорировала мои молитвы. После пришло осознание, что моя сила не в облике, а в уме, поступках и словах. Да, порой после обращения мне приходиться напоминать себе, что это бремя не сломит меня.

Мне нечего было ответить. Я опустила голову и уставилась на руки, покрытые царапинами и синяками. Из комнаты вернулись Айрис и Скоттом. Тишина ощущалась еще более напряженной. Нам все стоило выдохнуть и переварить произошедшее. Или же приготовиться к чему-то худшему.

Оставалась лишь нерешенная проблема, имя которой Тим. Я не могла разорваться.

— Поступим вот как, — начала Айрис, отбросив на столешницу полотенце, которым ранее вытирала тарелки. — Я возвращаюсь в лагерь, Скотт с Николасом отправиться в город.

Получив мой одобрительный кивок, все начали собираться. Николас решил Тима забрать с собой: вдруг он внезапно пробудиться в дороге. Я чувствовала себя слишком разбитой и сломленной, чтобы как-то оспорить это решение, поэтому молча наблюдала, как он с легкостью вынес Тима из дома. Дверь захлопнулась и на меня обрушилась оглушающая тишина. Мысли в голове завертелись вихрем, все быстрее подводя меня к панике. Я встала, села, снова встала, вытерла потные ладошки о джинсы, прислушалась к дыханию сестры и вновь села. Странно было ощущать себя беспомощной, когда на протяжение ста лет только и делал, что спасал мир. Свобода, которая внезапно подкралась сзади, была омрачена миллионами предположений.

Минуты перетекали в часы, а я все также не сводила глаз с Майи. Прислушивалась к каждому вдоху и выдоху, отмечала, как трепещут реснички, падая тенью на нежную кожу, как подрагивают пальцы. Напряженность отразилась на теле: руки и ноги затекли. Дала о себе знать жажда с голодом, но я так боялась сдвинуться с места и упустить из виду ее пробуждение.

Стрелка часов сместилась — прошел час, однако по моим меркам целый год. Я облизнула сухие губы и медленно поднялась с кресла. Стараясь не создавать шума, аккуратно, не сводя глаз с сестры, двинулась спиной к крану. Страх медленно пополз по телу, лишая меня возможности дышать. Я быстро отыскала стакан и наполнила его наполовину. Сердце бешено колотилось о ребра, кровь шумела в ушах. В собственном доме я боялась быть застигнутой врасплох. Однако Майя лишь причмокнула и изменила положение.

Я вернулась в кресло и провела в нем, по меньшей мере, лет десять, а по факту еще пару часов. Мысли не оставляли в покое голову. Я думала о прошедшем дне, о заклинание, которое дала мне мама, о том, как Майя трансформировалась и показала другую себя. Если проклятие не спало, то какой же силой на самом деле обладает двоедушник? Что если он обретет полную свободу? И знает ли об этой силе Аннабель?

Я не знала, как именно создаются проклятие и что в них вкладывают ведьмы. Всю жизнь мне говорили, что черная магия опасна и сокрушительна. А еще она вызывала зависимость: ведьмы, испробовавшие ее, редко возвращались к природной. Ведь черной магии не нужно обучаться, она сама повелевает, сама вырывается и творит, одурманивает, уничтожает. Никто не мог в полной мере управлять ей сам — она жила сама по себе.

В голове было еще много мыслей, чтобы занять себя на пару часов, однако все они рассеялись, когда Майя распахнула глаза.

На меня нахлынули воспоминания с той самой ночи: я опять не знала можно ли ей доверять. Майя же рассеяно огляделась и, наконец, остановила взгляд на мне. Сердце совершило несколько глухих ударов, прежде чем вслух был задан вопрос.

— Что произошло?

Слова едва не сорвались с губ, но я смогла промолчать. Интонация явно принадлежала Майей, а не двоедушнику, но довериться сейчас своим чувствам — нельзя.

— Проклятие спало? Ты смогла меня вернуть? Что с Тимом? — сестра резво поднялась и осмотрела свои руки.

Остатки магии забурлили, прожигая подушечки пальцев. Кулаки невольно сжались, что не скрылось от внимания Майи. Она примирительно вскинула ладони и отступила. Брови ее взметнулись, а губы приоткрылись.

— София, мы это уже проходили. Это я, правда.

Ее слова сняли напряжение с моего тела. Я опустила плечи и коротко выдохнула, подавляя внутри себя радость. Двоедушник не мог знать, что происходило в ту ночь с наступлением утра. Как и не помнила Майя, что именно творил двоедушник с наступлением ночи.

Стоп.

Стоп. Стоп. Стоп.

Что-то было не так. Что в ее словах определенно звучало непривычно. Я нахмурился, недоуменно смотря на Майю.

— Как ты ко мне обратилась?

Лицо Майи исказила гримаса. Басистый смех разнесся по всему дому. Где-то вдали прогремел гром, а за окном резко потемнело. Черный плотный туман пробрался сквозь распахнутое окно, накрывая полы тяжелом ковром.

— Эта идиотка называет тебя иначе?

Смысл слов дошел не сразу. Я ошиблась. Снова. Опять. И лишь когда пришла в себя и попыталась применить магию и призвать прах, на меня обрушилась такая сила и мощь, что из глаз посыпались искры, а в горле запекло. Что-то обжигающее хлынуло по рукам — кровь. Тело пронзило ошеломляющая боль, и я рухнула на колени, больше не сдерживая крик. Перед глазами все заплясало. Последнее, что я увидела — ухмыляющееся лицо двоедушника.

Глава 24 Майя

Сестрица распознала обман, но успела среагировать. На этот раз она недооценила план рыжей ведьмы, а я лишь воспользовалась возможностью и показала крохотную часть силы. Теперь сестрица валялась, оглушенная моей прекрасной магией, а я могла, наконец-то, заняться своим делом.

Жаль, что я не успела с Софией нормально развлечься и показать весь свой арсенал. Волосатые твари ждали. Они умоляли о смерти, дарованной моими руками. Просили выпотрошить их тела. Подзывали. Манили. Пришлось перешагнуть через сестрицу и направиться к оборотням, которые слишком долго ждали своей погибели. А вот когда я с ними расправлюсь, то двинусь еще дальше. И еще. И еще, пока не наткнусь на другую стаю. На других мерзких тварей. Я разорву каждое тело. Уничтожу любого, от кого будет разить этой вонью. А когда на планете не останется этих шавок, я приступлю к ведьмам. И к людям. Уничтожу все живое. Уничтожу весь мир.

Ведьма, что считала себя моей хозяйкой, стояла с довольной улыбкой, со сложенными руками на груди. Она предвкушала победу, но еще не знала, что также находиться в числе тех, кого я убью. Губы ведьмы слегка приоткрыли, однако я не позволила ей сказать и слова. Меня привлек запах юной волчицы, что стремительно приближалась к нам.

— Кого ты учуяла, моя дорогая? — прошебетала ведьма, приближаясь ко мне.

Я одарила ее убийственнм взглядом и оскалилась. Ведьма слишком много на себя брала. Обезумевшая, она пыталась контролировать каждый мой шаг. Каждый взмах руки. Каждый вдох. Но я не одна из тех, что послушно стояли за спиной. Рыжая ведьма расправила плечи и выкинула голову, пытаясь вернуть себе прежнюю власть. Я криво усмехнулась. Настанет день, когда и ее кровь окропит землю. Когда ее кости будут разбросаны повсюду, а я буду вдавливать их ногами в почву.

— Сюда идет волчица.

Глаза рыжей округлились и заметались. Она несколько раз облизнула губы, перекраивая свой глупый план.

— Оставь ее нам и следуй туда, куда хочешь, — ведьма изучила меня большими ореховыми глазами и как-то странно склонила голову, словно намекая о чем-то.

— А та, что в доме? — Я не доверяла. Вдруг она сама решит расправиться с сестрицей, а мне оставит лишь рассматривать труп? Нет. Софию должна убить только я.

— Я решила немного изменить свой план. Не бойся, ты убьешь всех, кого пожелаешь, моя дорогая.