Проклятый

Конь пронёсся дальше, всадник всё ещё вопил, но уже на земле, придавленный тяжелым кабаном, а к его шее неслась секира человека-медведя. Хруст, треск разрываемой плоти, фонтаном забило красное, и, обагрённый чужой кровью, словно упырь, Бэр кинулся навстречу дикому воинству. Коромысло полетело в пыль – Волк выхватил дубину и бросился на помощь брату. Осторожно спрятав мать в придорожные заросли, Лис достал лук, набросил тетиву и, вспомнив стрельбу старшего брата, принялся метать стрелы. Хазары не кольца – можно попасть и с двух сотен шагов, а тут, куда ни брось взгляд – всюду кочевники, мечущиеся словно языки пламени. Чёрное оперение несло стрелы туда, где их не ждали: в шеи, глаза, уши, можно было просто стрелять в мечущиеся силуэты, славянский лук пробивает даже булатный доспех, но младший брат кичился метким глазом, и сильной рукой – стрелы прошивали головы насквозь. Два десятка тел лежали, нанизанные на тонкие древка. Лис поднял ближайшее хазарское копьё и ринулся к братьям.

Втроём они подрезали жилы коням и безжалостно рубили свалившихся с сёдел хазар. Их окружили, старались достать копьями, впрочем, без особого успеха, теряя и теряя людей. Полсотни оставшихся кочевников бросились по селению. Рубили всех мужчин. Врывались в дома, оттуда доносился грохот бьющейся посуды, девичий визг, предсмертные хрипы.

Толпа около братьев начала редеть. Мощный запах крови и внутренностей кружил голову не хуже медовухи. Пыль под ногами превратилась в красную грязь и сапоги скользили, как по льду. Дома с ужасом смотрели на бойню, в которой скот и мясники поменялись местами.

В глазах Бэра потемнело – хазар срывал платье с Натальи, а на её лице расплывался кровоподтёк. Страшный рёв заставил скворцов взмыть в небо и умчаться подальше в поле. Кочевник почувствовал, как волосы на затылке начинают отрываться вместе с кожей, а на горле, рассекая беззащитную плоть, сомкнулись страшные зубы. Фонтан крови обдал лежащую девушку. Ещё живой человек, скрюченный предсмертной судорогой полетел в гору трупов.

Наталья потеряла сознание от ужаса. Она поняла, кто спас её от Сокольника, поняла что, такой кроткий и застенчивый рядом с нею, Бэр на самом деле кровожадный зверь, способный в любой миг забрать её жизнь, а не человек. Он стоял красный с ног до головы: русые волосы, волчовка, волосы на груди и руках – всё слиплось от крови. Глаза цвета тёмного булата вновь обожгли её холодом смерти.

На весь напала сотня конных хазар. Живым не ушёл ни один. Десяток побили мужики, ещё две дюжины прошили стрелами. Один упал с обезумевшей лошади и сломал шею. Остальных убили братья. Место, на котором они сражались, окружил вал из изуродованных тел. Красная жижа не успевала впитываться, и под ногами чавкало и разбрызгивало густые капли. Словно в отражение творившегося на земле, небо разыгралось кровавым закатом с алыми рукавами облаков. Среди тел братья нашли тяжело раненого отца, копьё пробило грудь слишком близко от сердца.

Лучина едва освещала тёплую избу, бледное лицо Анисима, укрытого шкурами, его жену и сыновей. Волк и Лис стояли в мрачном молчании, а Бэр, умеющий лечить не хуже деда, помогал матери менять повязки. Он, как и дед, владел волхвовским искусством исцеления прикосновением руки, но не такие тяжкие раны.

Веки раненого, дрожа поползли вверх. Хриплым, словно надтреснутый колокол, голосом он произнёс:

– Сыны мои, вот и смертушка моя близко. Видать не судьба мне внуков увидеть.

– Отец! – В один голос, едва не крикнули братья.

– Обождите. Выросли вы сильными и добрыми, но в деревне вас страшатся. Поэтому слушайте мой наказ. – Анисим закашлялся, выплюнул комок спёкшейся крови и закрыл глаза – даже блеклый свет лучины казался слишком ярким, терзал. – Не начинайте драку первыми и не убивайте без необходимости. Не обижайтесь на оскорбления, люди, не имеющие силы, всегда остры на язык. И заботьтесь о матери с дедом. А теперь вынесите меня из избы.

Братья, едва сдерживая рыдания, подняли лавку с лежащим на ней отцом и понесли на улицу. Пусть он полюбуется на звёздное небо. Человек перед смертью должен видеть красоту, тогда и умрёт тихо, без мучений.

Ночь смотрела колючками звёзд на опалённую злобой деревню. Словно в траур по погибшим, она облачилась в свои лучшие одежды, щедро осыпанные серебром и драгоценными каменьями, даже грязные пятна облаков уплыли за виднокрай, гонимые вечерним ветром. Молчали обычные для весны создания: лягушачий хор не резал слух своим нестройным ором, сверчки не выводили трели, не пели птицы, даже природа сохраняла траурную тишину.

– Сожгите меня на рассвете. – Сказал Анисим на последнем вздохе.

Весь остаток ночи братья складывали костер у лесного озера. Зеркальная гладь воды отразила братьев, несущих тело отца, его сменил полыхающий костёр и метнувшаяся в него женщина. Огонь с жадным рёвом пожирал волосы, одежду, живую плоть.

Братья смотрели на костёр, а из глаз катились слёзы, первый раз в жизни они плакали. Старый волхв, как срубленный дуб упал на землю. Он знал, что его дочь, согласно принесённой клятве любви, должна последовать за мужем, и не мог этого вынести. Но ещё ужаснее было видеть лица внуков: ещё вчера юность ласкала их, черты были по детски мягкими. Сейчас же перед ним стояли разъярённые медведи. Прекрасные лики молодых красавцев сменились звериным оскалом. Весь лес содрогнулся от бешеного рёва. Взошло Солнце.

Весь полнилась плачем и стонами. Мёртвых хазар принесли в жертву водяному – попросту бросили в реку. На холмах полыхало около дюжины костров. Кому-то помогали идти, кто-то ковылял к ним сам – необходимо отдать дань уважения тем, кто полёг, защищая родную деревню.

Братья вели деда к родительской избе, старому волхву стало плохо, и до лесной избушки он бы не добрался. Завидя их даже собаки прятались по конурам, не рискуя высовываться. Девки, всегда стайкой вившиеся вблизи молодых охотников, теперь с визгом бежали в дома, едва показывались крепкие фигуры. Половина деревни видела, как Бэр порвал глотку кочевнику, и за ночь рассказала другой половине.

Староста – толстый мужик со свиными глазами, да и похожий на борова: приземистый, расплывающийся во все стороны с носом, сломанным в детстве и теперь напоминающим свиной пятачок, стоял посреди дороги, глядя на братьев с лютой злобой.

– Так вот, кто убил моего сына! – Зашипел он. – Бэр, тебя казнят!

Братья, шедшие с понурыми головами, подняли глаза. Староста почувствовал, как по его ноге потекло что-то теплое. Вместо ожидаемых очей испуганных подростков, на него смотрели яростные зрачки жаждущих крови волков. Бэр заговорил голосом, срывающимся на рычание.

– Твой сын заслужил свою смерть! Насильникам нет места на земле, и ты это знаешь! А если посмеешь наказать меня за его убийство – сам отправишься к Ящеру!

Удар в грудь, от которого зашлось в испуганном всхлипе сердце, отбросил грузного старосту прямо в кровавую кашу – следы недавней битвы. Братья бережно повели деда дальше. Внезапно старик вскрикнул, прогнулся, пытаясь дотянуться до спины, как будто его ужалил шершень, повалился на живот. Между лопаток торчала рукоять швыряльного ножа. Староста метнул следующий. Волк, выказывая нечеловеческую ловкость, перехватил, швырнул назад, Бэр и Лис метнули своё оружие. Нож, и хазарское копьё врезались в толстяка, выпуская подлую кровь, а секира раскроила череп, расплескав мозги по пыльной дороге.