Пропасть грёз

Каждый из нас после таких трудовых рабочих будней видел эти сны, каждый прекрасно понимал, что такова расплата перед Богом за смерти невинных людей, но мы жили с этим, принимая это как должное, эти сны были нашим грузом, который тянул нас вниз, пытаясь уничтожить, растворить в пучине войны наши жизни, но мы всё равно цеплялись даже за самые малые, казалось бы, незначительные надежды, мы выбирались и жили дальше. Но бывали дни, когда вестей с фронта не было и новых пострадавших не доставляли в наш обитель. В такие моменты мы просто сгорали дотла, будто феникс угасала в наших глазах жизнь и иногда я слышал единичные выстрелы и приглушенный звук падающего тела, это предвещало о том, что Бог забрал одного и нас, отправив его тлеющую душу в ад, дабы Дьявол вершил над ней свой злой и коварный суд.

Я открыл свои очи и увидел, что вокруг меня царит полнейший беспредел, кругом в хаотичном порядке расставлены железные койки, на которых лежат окровавленные и обугленные тела солдат, рядом с ними лежат использованные бинты, где-то валяется капельница. Стоны тех, кто опрел от морфия разлетаются по коридору будто звуки злобного полтергейста, а в воздухе царит запах едкой гари в пересмешку с потом и кровью. Ужасное зрелище, на самом-то деле. Я не видел врачей, не видел медсестер, будто они все канули в лету небытия, поднявшись с жесткой кушетки я ощутил тяжесть и боль во всём своём теле, которая диффузно пронизывала каждый сантиметр моей плоти, та легкость что была во сне покинула меня, я вернулся в эту жизнь, ощутив всю горечь нынешних дней.

–– Джонатан, я слышала, что вчера у вас здесь был просто аншлаг, столько симпатичных обгоревших мальчиков. – с обыденным дружелюбием и лаской в голосе пролепетала Маргарет, оказавшаяся неожиданно в коридоре. Вчера у неё был выходной и поэтому её не было среди нас, возможно поэтому то она и была так бодра и нежна, ибо то что было в эту проклятую ночь навсегда наложило след на мою жизнь.

–– Да, Маргарет, мы справились, мы справились… – это было, пожалуй, единственным, что я был в силах сказать, мой язык был словно не подвластен мне, ибо с огромным трудом мне удавалось что-либо промолвить. Но грело душу лишь то, что сегодня я заслужил отдых, сегодня в дежурство заступает Уайт, опытный нейрохирург, но довольно лицемерный тип.

–– Так, сынок, отправляйся-ка ты в казарму пока свет велит, а то ненароком сам угодишь в лазарет. – с легкой улыбкой на лице проговорила женщина, провожая меня до ординаторской, где я собственно приведя себя в порядок оделся и отправился в казарму.

Путь мой был не так далёк, казарма располагалась в небольшом пригороде, что в пару километрах от нашего госпиталя. Я шел браво отшагивая какой-то определенный заданный ритм, мои туфли то и дело нарывались на камни, лужи и ухабы, коими была полна тропа, ведущая в деревню. На улице светило яркое солнце, но было довольно прохладно, лишь макушку иногда припекало осеннее солнце, я слышал где-то вдали приглушенные взрывы снарядов и гранат, которые доносились до меня будто эхо, а может их и не было вовсе, а был лишь шум в моей голове, который не давал мне покоя, но всё е хотелось верить, что это действительность, что эти шумы естественны, но никак не ложны. Я приближался к дорожному знаку, указывающему направления в крупные города, но указатели были направлены абсолютно в иную сторону, это было сделано умышленно, дабы разведчики не смогли пробраться до Лондона, а их следы запутались бы окончательно.

Наконец я подошел к невзрачному кирпичному двухэтажному зданию, которое было построено в прошлом веке, но даже во время войны смогло сохраниться хорошо, оно на вид было не таким большим, каким казалось изнутри. Здесь было довольно уютно, что было заслугой коменданта, небольшого полного ирландца, который сумел создать семейную обстановку как интерьером так, впрочем, и духом, ибо войной здесь вовсе не веяло.

Я уснул словно меня вырубили, как какой-то механизм нажав на кнопку "Отключение". Закрыв глаза, я вновь увидел перед собою своё семейное поместье, картинки в моих снах были настолько красочны и светлы, что я просто слеп, пребывая во сне. Я шел по ярко зеленой, сочной траве босыми ногами, чувствуя, как она щекочет мои ступни и пятки, всё резвее и резвее подбираясь к своему родимому дому, с каждым шагом я чувствовал запах печёных яблок и корицы всё более отчетливо. Это мама пекла яблочный пирог, она частенько баловала нас чем-то вкусным и сладким. Я давно в своей нынешней жизни не видел яблок, не говоря уже о пироге и мне казалось, что я попросту забыл их пряный аромат, но разум человека способен творить чудеса, даже самое забытое, самое далекое рано или поздно всплывало будто дождевая тучка, собирающаяся на чистом небе. Я вошел в дом и побежал на кухню словно малый ребенок, который радовался каждой мелочи, даже самой обыденной. Наша кухня была довольно просторной и большой комнатой и плавно переходила в миниатюрную столовую, где стоял дубовый столик и ваза в стиле барокко, а непосредственно сама кухня была обставлена массивными резными тумбами из красного дуба, стены же были увешены миниатюрными подставками, на которых стояли приправы и прочие пряности. Здесь было уютно, я любил это место, для меня оно ассоциировалось с чем-то тёплым, с чем-то семейным и добрым, тем самым чего сейчас я лишён. Казарменная кухня далеко не была такой уютно, даже несмотря на старания коменданта-ирландца. Нахождение в одном месте целого взвода мужчин отражалось на порядке в помещении. Наконец оказавшись на кухне своего дома, я заметил, что запах пирога просто пропал, будто его и не было, не оставалось и малейшего духа, знака его присутствия в этом доме. Выйдя в холл, я подошел к большому зеркалу, что было колоссальных размеров от самого пола и до потолка и взглянув в него я увидел в отражении маленького мальчика, чьи глаза еще сверкали радостью и каким-то неугасаемым, как казалось на тот момент, огоньком. Я видел в этих глазах то, чего уже много лет не замечал при взгляде в зеркало. Этот взгляд был крайне инфантилен, добродушен и наивен, то был совершенно не я. Но по существу же это был именно я. Лишь в детстве, когда не ведал и не знал, чего стоит горечь потери, что такое разочарование, не знал истинной боли, исходящей из души, а не плоти. Я хотел было отойти от этого зеркала, как вдруг стал замечать нечто ужасное, моё детское лицо вдруг постепенно стало обретать всё более острые, всё более зрелые черты, но рост тела и конечностей не происходил, будто бы я становлюсь самим собой, настоящим, но при этом остаюсь карликом. Это действительно было страшное зрелище. Особенно в тот самый момент, когда мои глаза стали превращаться в нечто страшное, вначале в них угасла наивность, затем будто утренний туман растворилась радость и в миг засверкала опустошенность. Смотря в свои глаза, я видел живого мертвеца, который вот-вот выскочит из этого зеркала и набросится на меня пожирая и отправляя мою тлеющую душу в лапы Дьявола. Не успев отбежать, я услышал душераздирающий крик, что вторил "Джонатан! Джонатан!" будто кто-то меня звал, увлекая в пучины зла, но лишь потом вся картина, которую я видел в этом сне стала растворяться, пропадать будто по велению волшебной палочки, и я открыл свои очи и увидел перед собой капитана, который стоял над моей кроватью и с диким зверским подвыванием будил меня. Глаза его были наполнены ужасом, я больше не видел этой злости, не видел этой маски, он был действительно чем-то напуган, от чего стало страшно и мне.

–– Вставай же, чёрт тебя дери! – он тащил меня за рукав буквально сбрасывая с постели, – Уайт. Уайт погиб. Ситтинборн, что в пару миль от нашего госпиталя был разбомблён практически дотла, все гражданские были эвакуированы к нам, срочно вставай. – словно умалишённый параноидально вторил старик, который по всей видимости был действительно в шоке от происходящего. Я, поспешно вскочив с постели и не успев ничего сказать капитану, а лишь хлопнув его по плечу побежал во двор, где стояли военные автомобили, сев в самый ближайший я помчался покуда свет стоит в сторону госпиталя, я толком и не понимал спросонья того, что сейчас происходит, но я всё равно будто зачарованный давил педаль газа в пол, объезжая все ухабы и крупные ямы. Воздух действительно был тяжёлым, ровно таким, какой он бывает после бомбардировок.

До госпиталя я добрался довольно быстро, буквально за десять минут и оказавшись около него я просто впал в ступор. То, что я увидел в этот момент попросту не укладывалось ни в какие рамки разумного. По началу мне просо захотелось бросить всё к чертям и уехать как можно дальше отсюда, но мой разум скомандовал что ты должен это сделать во что бы это ни стало. Зрелище было невероятным, вся земля около госпиталя была буквально усеяна телами и пропитана кровью, здесь был невероятный хаос, люди с оторванными конечностями, размозжёнными лицами, ссадинами и царапинами, а также ожогами всего тела, а не только лица. Как мне позже сообщила Маргарет – это лишь малая часть тех пострадавших, каких перекинула нам Лондонская больница. Оказавшись внутри я видел женщин, детей, тут были и старики, такого ажиотажа стены этого помещения возможно не ощущали еще никогда.

Чтобы приступить к работе мне нужно было взять себя в руки, что сделать было крайне проблематично и тяжело, но тем не менее мне всё же удалось извлечь из своих закромов малую долю терпения и я приступил к работе, первым моим гражданским пациентом была девочка тринадцати лет, которая получила тяжелейшие ранения шеи, у нее были повреждены сразу две сонных артерии и слева и справа, чудо было то, что она еще оставалась жива. Её светлые волосы стали буквально красными от массивного кровотечения, в глазах её сверкал ужас, это был уже даже не страх, а мучительный ужас и потрясение, держу пари что она не ощущала даже боли, ведь состояние ее было действительно тяжёлым, она была в шоке, а сознание спутанное. Мне ещё никогда не приходилось оперировать детей, но всё в жизни когда-то бывает в первый раз, кому как ни военным это знать. Взяв в руку иглодержатель и шовный материал, я приступил поочередно стежок за стежком накладывать тесные швы по всей линии разрыва артерии слева и справа. Я не верил в то, что эта девочка выживет, но я обязан был делать свою работу и делал её голыми руками, мой до того поношенный и потертый халат крайне быстро пришел в негодность. Я не стал ушивать рану, ибо пострадавших было колоссальное множество, остановив кровотечение я принял решение завершить работу позднее и браться за другого больного.

Я окинул взглядом сортировочный пункт и мой взор пал на молодую девушку, которой по внешнему виду я бы и восемнадцати лет не дал, но её большие глаза горели осмысленностью, какой-то зрелостью. Я увидел её и ещё долго не мог оторвать своего взгляда, это было ровно до тех пор, пока она не уловила мой пристальный взгляд. То была белокурая красавица с огромными, будто два изумруда глазами, а цвет этих глаз был краше янтаря – карим, её прекрасные русые брови так гармонично сочетались с этими глазами, что я просто выпал на миг из этого мира, очутившись где-то в чистом поле, где есть лишь я и есть она. Увидев этот прелестный взор, я ощутил что-то крайне странное в области сердца, будто сотни клеточек наполнялись горячей жгучей кровью, постепенно охватывая всё тело до самых кончиков пальцев рук и ног. Раньше со мной такого не бывало ни разу, моё тело стало лёгким словно перо, мои глаза почему-то вдруг неожиданно заслезились, я не понимал, что происходит со мной. Её глаза словно пленили меня, я видел в них её душу. В этих глазах я видел то, чего не видел ни в ком, они горели каким-то иным, совершенно необычным огоньком. Это был огонёк добра, в совокупности с пламенем нежности и какой-то необычайной женственной страсти. В этом человеке было сразу два начала, я смог разглядеть в ней ум, зрелость, но в тоже время я видел в ней какую-то детскую наивность, игривость и вишенкой на этом торте был некий нюанс… Некая загадка, что сверкала будто маленький бриллиант. И всё это я смог разглядеть в этих прекрасных глазах… В которых я утонул полностью, словно мальчишка угадивший в сети рыбака. А какие же прекрасные были у неё волосы… Непорочно белого, такого соломенного цвета, ассоциировались с чем-то светлым и чистым, чем безусловно она и являлась. Я действительно был словно пленён её красотой и просто не мог пошевелить ни единой конечностью, но это была не просто красивая девушка, её красота не была чем-то внешним и поверхностным. В первую очередь я разглядел красоту её души, которая в совокупности с милым личиком порождало впечатление, будто это сам Ангел спустился с небес и оказался здесь, в нашей скромной обители.

–– Уильямсон, не тормози, не тормози, срочно, я сказал срочно приступай к работе. – орал будто сумасшедший Мюллер, смотря прямо на меня, будто маленькая собачонка на овчарку. Его истерический крик прервал эту связь, что установилась между мной и той самой загадочной незнакомкой и я в миг, будто ошарашенный оказался в этом мире, я вновь начал слышать эти страдальческие крики и стоны, мольбы о помощи и осязать тот ужас, в котором я находился. Первое что я сделал, так это мигом помчался к ней, дабы оказать ей помощь. Но на вид я не смог обнаружить каких-то серьезных увечий на ее лице шее. Она была той одной из немногих кто отделался лишь ссадинами и незначительными ушибами.

Проведя беглый, но всё же тщательный осмотр, я обнаружил что у девушки была лишь гематома подглазничной области, ни переломов, ни ранений сосудов я выявить не смог. Вблизи она была куда более красивей чем издалека. Таких глаз я ещё ни разу не встречал в своей жизни, они были поистине чем-то невообразимым и чем-то немыслимым, я не мог нормально работать, я не мог держать в руках инструменты, она меня просто пленила, с каждой минутой по моему телу бегали мурашки, на миг мне показалось что я в состоянии лихорадки и бреда, но это состояние всё не пропадало и не пропадало. Её кожа была так нежна и так светла, она была поистине словно Ангел. Я действительно не мог понять, что же это за человек, она словно была не отсюда, словно война была ей не чужда. Отрешенность от этого мира, чистота – вот что я видел в ней. Я с особой бережностью и аккуратностью обрабатывал её раны, ссадины. Она была в сознании, она была спокойна и просто молчаливо смотрела в мои глаза своими огромными словно океан очами. Её взгляд был крайне нежен и добр, она смотрела на меня так, будто знала давно и доверяла мне полностью, я же пытался концентрироваться на деле, но это было крайне сложно… Мы просто смотрели друг на друга и просто молчали, но это не была та примитивная тишина, казалось, что мы молчим, но на самом же деле мы вели тёплый диалог, диалог, который осуществлялся посредствам наших душ. Её душа была жива, а моя похоже воскресла вновь, словно ландыш, расцветающий весной. Я чувствовал какую-то непоколебимую и неприсущую, для меня ранее, силу. Это была сила любви, сила что во сто крат сильнее какой-то физики, нечто духовное, метафизическое…