Пропавшее ущелье

Объяснение состоялось совсем неожиданно и гораздо проще, чем это описывается во многих романах. Однажды после концерта Щербаков провожал девушку. Прощаясь с ней у подъезда дома, он привлек ее к себе и поцеловал. Лида не рассердилась, доверчиво прислонив голову к его плечу. Сомнения Михаила разрешились — Лида любит!.. Но любовь оборвалась самым трагическим образом.

Катастрофа произошла, когда Михаил и Лида с альпинистской группой находились на Восточном Памире. Случилось непоправимое. Сорвавшись с отвесной стены горного ущелья, Лида разбилась… И вот тогда, тяжело пережив горе, Щербаков задумал свой горный парашют. Разве это была только одна жертва суровых исполинов?

Правда, несчастные случаи в горах становятся все реже и реже, хотя уже не единицы, а сотни и тысячи людей увлекаются альпинистским спортом. Но даже и единичных жертв не должно быть!

Инженер-конструктор, мастер альпинистского спорта Михаил Щербаков долго вынашивал идею высокогорного парашюта. Две очень сложные задачи предстояло разрешить молодому изобретателю: добиться легкости парашюта и безотказного действия аппарата, чтобы он мог амортизировать даже при падении с небольшой высоты. Как показали испытания в Москве, Щербаков, кажется, решил обе эти задачи.

Все эти события живо одно за другим воскресали сейчас в памяти Михаила. Он посмотрел в окно самолета. Было совсем светло. Рваные облака, похожие на морской прибой, проносились внизу. В некоторых местах они были тонкие, как легкий паровозный дымок. И тогда Михаил видел землю, пеструю в своем летнем одеянии. Потом облака стали редеть. Раннее июльское утро сверкало во всей своей красе.

Самолет спустился ниже и поплыл вдоль полотна железной дороги. Щербаков увидел поезд. Он, казалось, застыл на одном месте. По цвету вагонов Михаил определил, что это пассажирский. «Может быть, в нем едет Лена?… — подумалось ему вдруг. — А кто этот курчавый парень? Просто товарищ, хороший знакомый или…»

Бархатов пошевелился, открыл глаза.

— Где мы? — спросил он, приподнимаясь.

— Спите, — ответил Щербаков, — еще лететь да лететь.

— А вы что же бодрствуете?

— Не спится…

— Молодость, — улыбнулся Бархатов. — И я когда-то, покидая родные Палестины, не спал. Ну, а потом ко всему привыкаешь… В Волгограде будем завтракать.

Он снова откинулся на спинку кресла, закрыл глаза.

Вскоре задремал и Щербаков.

Очнулся он от того, что самолет начало швырять. Ощущение было такое, словно тебя взметнули на качелях высоко в воздух, а потом, сорвавшись, ты полетел вниз…

Проснулся и Бархатов.

— Ого, — сказал он весело, — нас, кажется, здорово баюкают. Вы как относитесь к качке?

— Терпимо.

— Я тоже… Далеко еще до Волгограда?

— Судя по времени, тридцать минут.

— Ну, тогда все ясно… Это мы уже вошли в полосу жаркого степного ветра, в июле он часто гостюет здесь.

— Суховей? — спросил Щербаков.

— Да… Вот подождите, отыщем мы с вами ущелье Полынова, богатое титановой рудой, будет у нас еще больше нужного металла, тогда станет возможным создавать воздушные барьеры против суховея…

Задумавшись, он замолчал. Щербаков переменил тему разговора.

— Василий Яковлевич, а может быть, следовало и самолеты привлечь к поискам ущелья?

— В Академии мы думали об этом.

— Ну и что?

— Авиация — великая штука, но в данном случае вряд ли поможет. Я внимательно просмотрел многочисленные аэросъемки Западного Памира. Ничего похожего на ущелье Полынова обнаружить не удалось. Оно, по всей вероятности, спряталось за горными утесами так, что сверху его и не обнаружишь. Меня беспокоит другое…

— Можно узнать, что?

— Не хотелось говорить, чтобы не обескураживать участников экспедиции, ну да ладно, вам скажу! Боюсь, что ущелье давно открыто.

— Как открыто?

— Да так, предыдущими экспедициями. Может быть, только называется оно по-другому. Правда, ни одно описание полностью не сходится с тем, что в дневнике Полынова. Будем вести разведку руды и в других местах, а перед вами, альпинистами, одна задача — искать ущелье Полынова.

Пассажиры проснулись и поглядывали в окна.

Так хотелось сойти на землю, ощутить под ногами твердую почву!

Вдали показалась Волга. Самолет пролетел еще немного и пошел на посадку.

Несмотря на ранний час, солнце пекло вовсю.

— Египетская жара, — пошутил Бархатов.

Они прошли в буфет аэропорта.

— Вот мы и на родине Полынова, — сказал Василий Яковлевич, — жаль, что до города далеко, очень бы хотелось посмотреть, каким он стал. Шесть лет не был здесь. Любопытный город, своеобразный. Вы бывали в нем?

— Ни разу.

— И не воевали?

— Меня призвали в последний год войны. В Берлине был…

— А я в Сталинграде воевал. У Родимцева. Он тогда дивизией командовал. А уж заканчивать войну не пришлось. После госпиталя отправили на Иртыш с изыскательской группой. Там теперь выстроена крупная гидростанция…

Он не закончил фразы. По радио объявили о продолжении рейса их самолета. И они поспешили к посадочной площадке.

А еще через несколько часов полета Бархатов и Щербаков приземлились на аэродроме столицы Таджикистана — Душанбе.

Рассвет они встречали в Москве, а заходом солода любовались за несколько тысяч километров в высокогорной республике Средней Азии.

Бархатов должен был задержаться в Душанбе на два — три дня, чтобы побывать в научных организациях республики. Щербаков, которому Василий Яковлевич передал нужные материалы, на следующее утро выехал поездом на маленькую станцию Горчаково Ферганской линии Средне-Азиатской железной дороги — к месту сбора всей экспедиции. Бархатов поручил ему встретить людей, временно разместить по квартирам, перегрузить с железной дороги в автомашину все снаряжение экспедиции.

— Верю, что вы справитесь с поручением отлично, — сказал на прощание Василий Яковлевич.

— Постараюсь, — ответил молодой человек.

ПРИЯТНАЯ НЕОЖИДАННОСТЬ

Небольшое здание станции, было на редкость уютным. Пирамидальные тополя высотой в добрых два десятка метров, словно часовые, окружали его.

Проводив состав, Щербаков разговорился с начальником вокзала. Это был степенный, уже в годах узбек, с брюшком, широколицый, с маленькими, острыми глазами. Михаил спросил его, где здесь можно расположиться.