Пропавшие

Он ткнул в мою сторону пальцем в щель между приоткрытой дверью и косяком.

— Нет, ты не знаешь, что нуждаешься в ней, а я знаю. Я не собираюсь бросать тебя на произвол судьбы в этой истории, даже если ты и хочешь этого.

Я села на нижнюю ступеньку лестницы и подперла голову руками.

— Почему ты не хочешь оставить меня в покое?

— Потому что я переживаю за тебя, Сара.

Он не за меня переживал. Он переживал, как бы поставить галочку около моего имени в своем списочке. В нем жил дух соперничества, и он терпеть не мог проигрывать — дело было только в этом. Мне стало противно на него смотреть.

Он похлопал по двери.

— Не могла бы ты открыть ее по-настоящему, а? Мне лучше поговорить с тобой в нормальной обстановке.

— Я так не думаю. Я действительно устала, Джефф. Может, поедешь домой?

— Да ладно тебе, впусти меня. Что мне сказать, чтобы убедить тебя?

— Не в этом дело, — сказала я, желая только одного: чтобы он ушел. — Мне просто нужно время для себя. Ты… э-э… дал мне богатую пищу для размышлений.

Он кивнул:

— Согласен. Да, это справедливо.

— Значит, ты поедешь домой?

— Да. Через какое-то время.

— Через какое-то время?

Он махнул рукой назад.

— Хочу немного тут поболтаться. Убедиться в твоей безопасности. У меня такое чувство, что за тобой нужно присмотреть. Мне нравится твоя цепочка на двери, она такая хорошая и надежная. Вокруг столько странных личностей. Ты очень уязвима, Сара, ты осознаешь это? Живя тут только с мамой?

Я нахмурилась, пытаясь понять смену его настроения, гадая, не пытается ли Джефф меня напугать. И хотя я не подала виду, но все же насторожилась. Наши препирательства его взвинтили, я от него не отделалась, и это не вызывало оптимизма, я не доверяла ему, и снова у меня возникло подозрение, что два дня назад на подъездной дорожке мог быть именно он. Я выдавила смешок.

— Я не чувствую себя уязвимой. А вот усталость ощущаю. Я собираюсь ложиться спать, Джефф. Пожалуйста, не задерживайся здесь надолго.

— Да я только чуть-чуть тут побуду. Может, увидимся завтра.

— Хорошо, — ответила я, мысленно ругнувшись.

Он сошел с крыльца, бодро мне помахал, снова превращаясь в мистера Приятного Парня, и пошел по дорожке. Я захлопнула дверь и заперла ее на все замки и задвижки. Он сидел на стене в конце сада и курил сигарету, когда я украдкой выглянула в окно. Он казался хозяином этого места.

Позади меня раздался шум, и я вздрогнула. Обернувшись, я увидела стоявшую в дверях гостиной маму.

— Кто это был?

— Никто.

— Ты довольно долго с ним разговаривала. — Она сделала глоток из стакана. Глаза у нее опасно блестели. — Почему ты не пригласила его войти? Стыдишься меня? Боишься, что твой друг осудит тебя из-за меня?

— Он не друг, мама, — сказала я, чувствуя бесконечную усталость. — Я не хотела видеть его в нашем доме. К тебе это не имеет никакого отношения. — У меня родилась мысль, вызвавшая острый страх. — Не разговаривай с ним, если увидишь его. Не открывай дверь, ладно?

— Если захочу, я открою дверь своего дома, — натянуто произнесла мама. — Не указывай, что мне делать.

— Прекрасно. — Я подняла руки. — Впусти его, если хочешь. Кому какое дело?

Видя, что возможность поскандалить ускользает, мама утратила интерес и стала подниматься по лестнице. Я смотрела, как она медленно, пошатываясь, поднимается, и мне хотелось плакать. Я не знала, как справиться с Джеффом, и не с кем было посоветоваться. Я не могла судить, перегнула я палку или нет. Располагала я только подозрениями. Все свидетельствовало лишь о том, что я ему нравлюсь, и ни о чем больше. Ну а мурашки, которые бежали у меня по телу от него, не аргумент для полиции.

И все же есть один полицейский, который может отнестись к этому с вниманием. Если бы я посмела, то попросила бы Блейка избавить меня от Джеффа. Джефф не понравился ему, когда они встретились у церкви. Эта парочка ходила кругами друг перед другом как две ощетинившиеся собаки, которые оценивают свои перспективы в схватке, и я сделала бы ставку на Блейка, так как он одержал бы победу.

Я побрела в гостиную и села на диван, подавляя зевок. Что делать, я решу, хорошенько выспавшись. Джефф благополучно находится на улице, а мы — в безопасности внутри. И утром все, вероятно, окажется много яснее.

1992 год

Через три месяца после исчезновения

— Ты идешь по красивому пляжу, высоко в небе — солнце, — слышу я за спиной голос, растягивающий гласные, нараспев.

Краси-и-и-ивому. Пля-а-а-ажу. Мне скучно. Приходится сидеть очень тихо и неподвижно, не открывать глаза и слушать эту даму, которая все говорит про пляж.

— Песок — чистейшей белизны, мелкий песок, приятный и теплый у тебя под ногами.

Я думаю о своем последнем пребывании на пляже. Я хочу рассказать об этом даме, Оливии. Было это в Корнуолле. Чарли поставил меня рядом с кромкой прибоя и выкопал вокруг меня ров. Он был глубокий и широкий, и когда канал, прорытый братом, соединился с прибоем, вода хлынула и заполнила ров, поднимаясь выше любой волны. Испугалась я только тогда, когда песчаный островок начал размываться подо мной. Отцу пришлось меня спасать. Он закатал штанины и вошел в воду, чтобы забрать меня и отнести туда, где ждала мама. Он назвал Чарли опасным идиотом.

— Идиот, — произношу я сейчас, тихонечко, тише шепота.

Теперь голос Оливии еще более замедляется. Она слушает себя, сосредоточивается. Меня она не слышит.

— Итак, сейчас я собираюсь перенести тебя в прошлое, Сара. — Внезапно мне хочется поерзать, засмеяться или топнуть ногой. — Здесь ты в полной безопасности, Сара.

Я знаю, что в безопасности. Я чуть-чуть приоткрываю глаза и оглядываю комнату. Шторы задернуты, хотя середина дня. Стены розовые. На полке позади заваленного бумагами стола — книги. Это не очень интересно. Я снова закрываю глаза.

— Итак, давай вернемся в тот день, когда исчез твой брат, — воркует Оливия. — Это летний день. Что ты видишь?

Я знаю, что должна вспоминать Чарли.

— Своего брата, — предполагаю я.

— Хорошо, Сара. И что он делает?

— Он играет.

— Во что он играет?

Я всем сказала, что Чарли играл в теннис. Она ожидает, что я скажу «в теннис».

— В теннис, — говорю я.

— Он один?

— Нет, — отвечаю я.