Пропавшие

Морщинистой рукой он потер шею. Я видела: он разыгрывает роль усталого старика, чтобы вызвать у меня сочувствие, — и, нисколько не тронутая, ждала продолжения.

— Проблема в том, что нам многого он не скажет, Сара. Мы добились от него лишь заявления о вашей непричастности. Что же касается всего остального, на все вопросы у него один ответ: «Без комментариев». Поначалу мы не могли добиться от него даже подтверждения его имени и возраста. Только когда начали расспрашивать о вас, он заговорил. Вы произвели на него сильное впечатление. Он признался, что вы по-доброму к нему отнеслись.

Мне стало ужасно жаль Пола. Я всего лишь поговорила с ним, обошлась с ним как с человеком. Каким образом это могло произвести на него столь сильное впечатление, чтобы он нарушил молчание и защитил меня? Это потребовало большого мужества. Мне было очень неприятно попасть за решетку, затем на беседу — на допрос, но я взрослая и имею какие-то представления о своих правах. И я — невиновна.

— Вам вообще не следовало его расспрашивать. Разумеется, я благодарна ему за подтверждение того, о чем я вам говорила. Но он ребенок. Он бесконечно уязвим. Бога ради, он только что пытался покончить с собой. И если вы правы насчет той роли, которую он сыграл в растлении Дженни — а я не уверена, что вы правы: в конце концов, в отношении меня вы ошиблись, — представляю, как отчаянно он стыдится найденного вами.

— Тут ваша правда, — заметил Викерс, принимая смущенный вид. Внешняя застенчивость не сочеталась с тем, что я о нем знала — это стальной человек, — и я уставилась на старшего инспектора, отказываясь идти ему навстречу.

Викерс положил ногу на ногу и потратил некоторое время, разглаживая ткань брюк на худом колене. В итоге он все-таки посмотрел на меня.

— Я считаю, Сара, что просить вас о помощи несправедливо, учитывая то, что вы у нас пережили, но я нахожусь в трудном положении. У нас нет шансов наладить с этим мальчиком контакт. Он никому не доверяет. Много лет ни один надежный взрослый человек не оказывал ему никакой поддержки, поэтому он неважно реагирует и на нас, и на своих старых учителей, а родни, кроме брата, у него нет. С ним сидит социальный работник, мне известно, они хорошо знают свое дело, но именно от этой пользы не больше, чем от воды при поносе, простите за выражение. Я взываю к вашей доброй натуре и желанию увидеть, что правосудие свершилось.

— Что вы хотите от меня?

— Прошу поехать со мной в больницу. Сейчас. — Дрожащий старческий голос куда-то делся, и я в очередной раз заметила, каким пронизывающим может быть взгляд холодных голубых глаз Викерса. — Вам он доверяет. Вы ему нравитесь. Мы спросили его, будет ли он с кем-нибудь разговаривать, и только на ваше имя реакция оказалась положительной. Он считает вас чуть ли не ангелом.

— Я вам не верю, — сказала я, пытаясь осмыслить услышанное. — Как вы можете просить меня о помощи, когда минуту назад обвиняли в убийстве?

— У нас были основания подозревать вас в причастности к этому преступлению, — упрекнул меня Викерс. — Проведя расследование, мы убедились в вашей невиновности. Но арестовав вас, мы действовали правильно, законно, и это очистило ваше имя.

— Значит, я должна вас еще и поблагодарить? — Меня трясло от злости.

— Я этого не сказал. — Викерс слегка смягчился. — Я знаю, это было тяжело, Сара. И если бы у меня имелся выбор, я отпустил бы вас домой, чтобы вы там не спеша приходили в себя. Но такого выбора у меня нет. Мне нужно знать то, что знает Пол, и у меня нет времени налаживать с ним дружеские отношения. Мне постоянно звонят родители Дженнифер Шеферд, спрашивая, есть ли новости, пресса задает мне разнообразные вопросы, я пытаюсь координировать поиск Дэниела Кина, находясь под огромным давлением со стороны начальства, и мне всего-то и нужно сказать им всем: да, мы на правильном пути; пока мы его еще не задержали, но это всего лишь вопрос времени, и, главное, мы разыскиваем нужного человека.

— Не хочу в этом участвовать, — возразила я, качая головой. — Я не хочу иметь отношение к травле этого бедного ребенка ради информации, которая послужит обвинением для его брата.

— Прошу вас, Сара. Вам известно, каково это — не знать. Ради родителей, помогите нам.

В самую точку. Он меня зацепил. В конечном итоге Викерс всегда находил нужный аргумент. Я не хотела помогать полиции, но у меня не хватило духу заставлять Шефердов ждать правды.

Надо отдать ему должное, инспектор сумел избежать победного тона, когда вывел меня из комнаты для бесед и повел по коридору в переднюю часть здания полицейского участка. Он рассказывал о комнатах, мимо которых мы проходили: «А здесь мы беседовали с вами, помните, в тот вечер, когда вы нашли тело Дженнифер, там мой кабинет». Большую часть болтовни я пропускала мимо ушей, страдая от взглядов, которыми меня одаривали коллеги Викерса. Видимо, новость о моем освобождении дойдет до них только через некоторое время. Общей же реакцией стала, похоже, плохо скрываемая враждебность, пока мы с Викерсом шли по коридору.

Войдя в зону приема посетителей полицейского участка, в ту часть, которая открыта для частных лиц, мы оказались почти в центре скандала, затеянного одним человеком. Пораженные, мы с Викерсом одновременно остановились, застыв бок о бок. Высокий широкоплечий мужчина боролся с двумя констеблями в форме и женщиной. Женщина вцепилась в его руку мертвой хваткой. Когда он попытался стряхнуть ее, она повернула голову, и я узнала Вэлери. Мужчина орал во все горло, осыпая ругательствами секретаря — гражданскую служащую. Она остолбенела за своим поцарапанным и пожелтевшим экраном из плексигласа, и ее трудно было в этом обвинить. Ярость мужчины переходила все границы. Я, тоже похолодев, узнала его. Майкл Шеферд практически утратил самоконтроль, и его поступки невозможно было предугадать. И если он знал, что меня арестовали по подозрению в причастности к убийству его дочери, я никак не хотела находиться в одной с ним комнате, даже окруженная полицейскими.

— Я хочу говорить с инспектором, и хочу говорить сейчас! — потребовал он; его голос дрожал от еле сдерживаемой ярости.

— Если вы на секунду успокоитесь… — выдохнула Вэлери, и я подумала, что эти слова и та манера, в какой они были произнесены, способны произвести лишь обратный эффект.

— Заткнись! — рявкнул Шеферд. — Что ты понимаешь?

Я не заметила движения Викерса, но внезапно он оказался рядом с этой маленькой группой. При его появлении Шеферд испустил тяжелый вздох и перестал сопротивляться.

— В скандале нет необходимости, мистер Шеферд. Простите, что не мог подойти раньше. Видите ли, я был занят.

— В новостях передали, что вы кого-то арестовали. Это правда? — Слова стремительно выскакивали из Майкла Шеферда.

— Мы придерживаемся определенной линии расследования.

Я вздрогнула, когда кулак Шеферда обрушился на стойку перед ним.

— Вы постоянно это говорите, но при этом ничего мне не сообщаете. Я не знаю, что происходит. Я просто не… я не…

Шеферд озадаченно качал головой, его злость сменялась растерянностью и отчаянием. Викерс невольно глянул в мою сторону. Я поняла: он доволен тем, что я увидела, в каком состоянии находится отец Дженни. Он был уверен, что это убедит меня, как ничто другое, сделать то, что ему нужно. Я ненавидела его за это, но он оказался прав.

Викерс не рассчитал, как быстро Майкл Шеферд оправится и насколько чутко реагирует на происходящее вокруг. Заметив, что на секунду утратил внимание Викерса, Шеферд круто развернулся и увидел, куда смотрит полицейский. Я отпрянула назад, когда взгляд его угольно-черных глаз нашел меня и его брови сдвинулись.

— Ты, — произнес он, прерывисто дыша, и двинулся ко мне. — Ты в этом замешана, да? Это тебя они арестовали.

Два полицейских в форме бросились на перехват по судорожной команде Викерса и остановили его в паре шагов от меня. Я не сошла с места и не отвела глаз под взглядом Майкла Шеферда. Он испепелял.

— Я только что хотел сообщить вам о мисс Финч, — сказал Викерс, быстро подойдя и встав между нами, что вряд помогло бы, если бы Майкл Шеферд вырвался. Тем не менее я оценила его рыцарственное поведение. — Мы убедились в ее непричастности к убийству вашей дочери, мистер Шеферд. Более того, она помогла нам выяснить, что происходило с Дженни до ее смерти, и продолжает оказывать всяческую помощь.