Пропавшие

Шеферд все еще сверлил меня взглядом, и я поняла: он убил бы меня, если бы поверил, что я причинила вред его дочери.

— Вы уверены? — хрипло спросил он.

— Абсолютно. Она не имеет никакого отношения ни к растлению вашей дочери, ни к ее смерти.

Ранее, в комнате для бесед, Викерс не казался мне столь уверенным в этом, но ему требовалось успокоить Шеферда и быстро.

Шеферд повернул голову — слова детектива не успокоили его.

— К растлению?

Всего на секунду на морщинистом лице Викерса промелькнула неуверенность.

— Мне кажется, вам об этом сказали. Детектив-констебль Уэйд говорила об этом с вами и вашей женой сегодня днем.

— Она нам солгала, — прошипел Майкл Шеферд. — Это неправда. Все это неправда. Если вы кому-нибудь сообщите, я подам в суд.

Викерс слегка пошевелил в воздухе ладонью, как будто могло утихомирить стоявшего перед ним мужчину.

— Я знаю, это трудно принять, но вам нужно знать о случившемся. Мы полагаем, что… э… покушение на растление… напрямую привело к смерти Дженнифер, мистер Шеферд. К сожалению, это правда, и тому имеется множество доказательств, которые мы собираемся использовать для осуждения ответственных за это лиц. А значит, часть их станет всеобщим достоянием, и мы никак не сможем утаить их от средств массовой информации. Мы не планируем обнародовать эти фотографии и видеозаписи, я могу вас в этом заверить, но некоторые из них будут показаны в суде и о них сообщат, однако без каких-либо подробностей.

— Фотографии, — повторил Майкл Шеферд, судя по всему, не слыша Викерса. Он повернулся ко мне: — Вы их видели? Вы видели мою Дженни?

Мне не стоило отвечать или как-то подтверждать этот факт. Я хотела сказать ему, что отказывалась смотреть и постараюсь забыть увиденное, если когда-нибудь смогу, но не успела я заговорить, как он снова повернулся к Викерсу.

— Вы сказали ей? Показали ей? Сколько еще людей видело эти снимки? Все, полагаю. Все смеялись и отпускали шуточки. Насмехались над моей дочерью. Над моей девочкой, и она для вас всего лишь шлюха, да? Маленькая проститутка, которая получила по заслугам.

Лицо у него дергалось, подбородок дрожал. Вэлери попробовала успокоить его, но он не обращал на нее внимания.

— Все узнают. Все об этом узнают, и я ничего не могу поделать.

Он упал на колени и разрыдался, закрыв лицо руками. Мы все стояли молча, в ужасе, завороженные зрелищем полного отчаяния этого большого человека.

— Вэл, Бога ради, уведи его и дай чаю или чего-нибудь там, — напряженно произнес Викерс. — В ящике у меня есть виски, налейте ему двойную порцию, а потом увезите домой. Проследите, чтобы газетчики не видели его в таком состоянии.

Схватив за руку, он подтолкнул меня к выходу мимо этой группы.

— Здесь мы уже ничего не можем сделать, а вот в больнице вам есть чем заняться, — сказал он, нетерпеливо потянув меня, когда я замешкалась. — Теперь вы видите, почему это важно? Этот человек уничтожит себя, если мы вскоре не раскроем это дело.

Вообще-то Викерс мне нравился, и я понимала, что им двигало. Мне не хотелось высказывать сомнения, что задержание убийцы Дженни может оказаться недостаточным, чтобы спасти ее отца, но все же я так думала.

Мы вышли из полицейского участка через боковую дверь, которая вела на стоянку автомашин. В камере я потеряла счет времени и удивилась, что солнце уже садилось. На секунду я остановилась и сделала долгий, глубокий вдох; никогда воздух не пах слаще. Я нарочно дала Викерсу уйти шагов на пятьдесят вперед, желая уединения. Когда я пошла за ним к его машине, неожиданно полыхнула вспышка. Я в растерянности оглянулась и увидела одинокого фотографа, стоявшего справа от меня, он немного подался вперед с огромной камерой в руках. В ту секунду, когда я повернулась и дала ему нужный ракурс, он стремительно сделал шесть или семь снимков, сверкая вспышкой столь же яркой и беспощадной, как проблесковый огонь. Я вскинула руку, закрываясь от камеры, и краем глаза увидела, как Викерс повернулся и бежит к нам. Я не могла понять, что происходит — для начала, откуда фотограф узнал, кто я, — но с горькой ясностью осознала потерю того, за что боролась. Одного снимка окажется достаточно, чтобы мне навсегда распрощаться с анонимностью. Полиция, может, нехотя и признала мою невиновность, но из невиновности хорошего материала не сделаешь. А вот из подозрений и домыслов — можно, как слишком хорошо мне было известно.

Кто несет за это ответственность, долго гадать не пришлось. Когда Викерс схватил фотографа, из-за машины появилась фигура.

— Capa, вы хотите рассказать мне об аресте? Почему полиция привезла вас сюда для беседы? Каким образом вы причастны к смерти Дженни?

Пришлось отдать ей должное. Может, Кэрол Шэпли и нечистоплотный репортер второсортной местной газеты, но она обладала интуицией, позволявшей ей находить сюжеты, с которыми национальным газетам и нечего было тягаться.

— Кто позволил вам прийти сюда? — грубо спросил Викерс через плечо. Он толкнул фотографа к стене, прижав его лицо к кирпичной кладке, и я заметила, что Викерс дышит с присвистом. Однако инспектор был сильнее, чем казался, и хотя этот человек сопротивлялся, но я не думаю, что у него имелся шанс вырваться.

Кэрол улыбнулась.

— У меня повсюду источники, старший инспектор Викерс. Они снабжают меня информацией.

— Что ж, ваши источники ввели вас в заблуждение. Материала здесь нет. Вы на территории полицейского владения. Вы даже стоять здесь не должны.

Она проигнорировала его слова. Глаза ее, как прожекторы, обшарили меня, ничего не упуская. Я чувствовала себя совершенно беззащитной.

— Сара, мы можем сделать продолжение последней статьи, рассказав, что произошло сегодня. Мы можем полностью обелить ваше имя.

— Я так не думаю.

— Разве вы не хотите, чтобы люди знали о вашей невиновности?

Чего я хотела, так это держаться от нее как можно дальше. Я молча отвернулась, зная, что любые мои слова будут использованы для создания интересного материала.

Позади меня хлопнула дверь, и на улицу вышла пара полицейских в форме, они посмеивались, сначала не подозревая, что здесь происходит.

— Сюда, ребята, — пропыхтел Викерс, и пара отреагировала, как хорошо обученные собаки на свисток, не задавая вопросов.

Я немного пожалела фотографа, когда ему скрутили руки и силой уложили на землю. Викерс отошел и вытер рот тыльной стороной ладони. В другой руке у него болталась камера фотографа.

— Надо бы убедиться, что она не пострадала. Разве не ужасно будет, если она сломалась? — При этих словах он разжал пальцы, и камера упала на землю. — О Боже. Как я неловок.

Фотограф попробовал лягнуть полицейских, которые его держали, и заработал коленом в ребра. Не обращая на него внимания, Викерс поднял камеру и включил ее.

— Она все еще работает, — любезно известил он. — Ну разве не чудо? Современная технология в самом своем лучшем проявлении. — Он присел на корточки рядом с фотографом. — Могу я взглянуть на снимки, которые вы только что сделали?

Мужчина стал негромко, с ожесточением ругаться.

— Полегче, иначе я вас арестую.

— Вы не можете арестовать за ругань, — разъярился мужчина.

— Статья пятая Закона об общественном порядке гласит, что могу, — сказал Викерс, просматривая снимки. — Ругнитесь еще раз, и узнаете, серьезно ли я говорю. Для чего эта кнопка? Стирает, не так ли?