Пропавшие

Очень к месту.

Констебль Макэвой хорошо справился с заданием. Не прошло и часа, как они собрались здесь во множестве: полицейские в форме, мужчины и женщины в одноразовых костюмах из белой бумаги с капюшонами, сотрудники в синих комбинезонах, один или двое — в повседневной одежде. Большинство принесли с собой разное оснащение: сумки, коробки, брезентовые ширмы, дуговые лампы, носилки с мешком для тела, генератор, который, кашлянув, ожил и наполнил воздух противным механическим запахом. Некоторые останавливались рядом со мной, чтобы задать вопросы. Как я нашла тело? К чему прикасалась? Видела ли кого-нибудь еще во время своей пробежки? Заметила ли что-нибудь необычное? Я отвечала не раздумывая; рассказала, где шла, где стояла, к чему прикасалась, и мои мурашки сменились дрожью усталости. Энсон и Макэвой исчезли, отправленные к своим обычным обязанностям, их заменили люди, работой которых являлось расследование убийства, теперь они прочесывали этот участок леса. Что за странную работу они выполняли, не могла я отделаться от мысли. Они сохраняли профессиональное спокойствие, действуя организованно и методично, словно находились в офисе и перекладывали бумаги. Никто не выказывал ни спешки, ни огорчения, ничего такого — только сосредоточенность на работе, которую они должны были сделать. Макэвой оказался единственным, кто отреагировал на ужас того, что лежало на маленькой поляне, и я была благодарна ему за это. Иначе я засомневалась бы в силе собственных чувств. Но с другой стороны, они не знали Дженни. Я же видела ее живой, полной энергии, смеющейся над шутками в заднем ряду моего класса, настойчиво тянувшей руку, если имелся вопрос. Я видела брешь в рядах ее одноклассниц, отсутствующее лицо на школьной фотографии. Они же увидят папку с делом, пачку фотографий, вещественные доказательства в пакетах. Для них она являлась работой, и ничем больше.

Кто-то нашел грубое одеяло и накинул мне на плечи. Теперь я запахнула его на себе с такой силой, что побелели костяшки пальцев. От одеяла шел непонятный мускусный запах, но это не имело значения, оно было теплым. Я наблюдала за перемещавшимися вокруг полицейскими, их лица казались призрачными в резком серо-белом свете дуговых ламп, которые теперь разместили на стойках по периметру всей полянки. Странно выглядели все эти люди внизу: каждый из них знал свою роль и двигался в ритме, не совсем мне понятном. Я же очень устала и ничего так не хотела, как вернуться домой.

Женщина-полицейский в гражданской одежде отделилась от группы, собравшейся рядом с местом, где до сих пор лежало тело Дженни. Она поднялась по склону, направляясь прямо ко мне.

— Детектив-констебль Вэлери Уэйд, — сказала она, протягивая руку. — Зовите меня Вэлери.

— Сара. — Я вытащила руку из-под тяжелого одеяла, чтобы ответить на рукопожатие.

Она улыбнулась мне, блестя в холодном сиянии ламп голубыми глазами, круглолицая, полноватая, со светло-каштановыми волосами. Мне показалось, она старше меня, но не намного.

— Полагаю, все это сбивает вас с толку.

— Все выглядят такими занятыми, — с запинкой отозвалась я.

— Если хотите, могу рассказать, что они делают. Видите тех людей в белых костюмах — это эксперты-криминалисты. Они собирают вещественные доказательства — знаете, как в телесериале «Место преступления». — Она говорила несколько нараспев, словно объясняла ребенку. — А вон тот мужчина, присевший на корточки рядом с…

Она осеклась, и я, повернувшись, изумилась выражению ее лица, пока не поняла: она пыталась избежать любого упоминания о теле Дженни. Как будто я могла забыть, что там находится.

— Тот мужчина, присевший на корточки, патологоанатом, а двое позади него — детективы, как и я.

Она указала на двух мужчин, тоже в штатском, одному было за пятьдесят, другому — лет тридцать. Волосы старшего серебрились оттенками от серо-стального до белого. Наклонившись, он наблюдал за работой патологоанатома, сгорбившись и сунув руки в карманы мятых брюк. Он казался совершенно измотанным от усталости, его лицо имело мрачное выражение. Детектив помоложе — высокий, широкоплечий, худощавый, со светло-каштановыми волосами — был словно наэлектризован.

— Седовласый — старший инспектор Викерс, — почтительно сказала Зовите-Меня-Вэлери, — а второй детектив — сержант Блейк.

Перемена тона между первой и второй частями фразы прозвучала комически: вместо почтительности Вэлери прибегла к слегка замаскированному неодобрению, и когда я опять взглянула на нее, заметила порозовевшие щеки. Старая история, поставила я диагноз: он ей нравится, но он не знает о ее существовании, и даже произнесение его имени лишает ее самообладания. Бедная Вэлери.

Патологоанатом поднял глаза и сделал знак стоявшим рядом двум полицейским. Они взяли брезентовые ширмы, оставленные с одной стороны, и тщательно разместили их в нужном месте, скрыв от моего взгляда дальнейшие действия. Я отвернулась, стараясь не думать о том, что сейчас могло происходить в ложбинке. Дженни, напомнила я себе, давно уже нет. Оставшееся не могло чувствовать совершаемого над ней, ему стало безразлично любое оскорбление. Но от ее имени переживала я.

Я бы все отдала, чтобы вернуться назад, выбрать другой маршрут в лесу. И тем не менее… я прекрасно сознавала: хуже жить в надежде. Обнаружение тела Дженни позволило ее родителям по крайней мере узнать о случившемся с их дочерью. Теперь они будут уверены, что она уже не испытывает ни боли, ни страха.

Я откашлялась.

— Вэлери, не знаете, я скоро смогу уйти? Просто я уже давно здесь и хотела бы вернуться домой.

Вэлери встревожилась.

— Ой, нет, мы бы хотели, чтобы вы подождали, пока у старшего инспектора появится возможность поговорить с вами. Обычно мы как можно скорее беседуем с теми, кто находит тело. А в этот раз тем более, поскольку вы знали жертву. — Она наклонилась ко мне. — На самом деле я бы не против немного узнать о ней и ее родителях. Я буду прикреплена к этой семье. При возможности всегда лучше заранее узнать, с кем предстоит иметь дело.

У нее это хорошо получится, машинально подумала я. Ее плечи созданы для того, чтобы на них выплакаться, — пухлые и мягкие. Заметив ее выжидающий взгляд, я продолжала молчать. Мне вдруг совершенно расхотелось с ней разговаривать — я совсем замерзла, одежда на мне была слишком легкой, я испачкалась и нервничала. Распустив забранные в хвост волосы, я спросила:

— А что, если мне не хочется говорить об этом сейчас?

— Ну конечно, — мягко отозвалась она через долю секунды. Помогла, наверное, выучка: никогда не показывайте свидетелям своего разочарования. Поддерживайте с ними контакт. Она положила ладонь мне на руку. — Вам очень хочется домой, да? Но осталось немного потерпеть. — Ее взгляд скользнул поверх моего плеча и просветлел. — Вот они идут.

Старший инспектор Викерс подошел прямо к нам, тяжело дыша после подъема по склону.

— Простите, что заставили вас дожидаться здесь, мисс…

— Финч, — подсказала Вэлери.

При ближайшем рассмотрении мешки под глазами старшего инспектора, как и вертикальные борозды, прорезавшие щеки, свидетельствовали о множестве бессонных ночей. Глаза обведены красными кругами с проступившими сосудиками, но радужки оказались ярко-синего цвета, и я почувствовала, что от этих глаз ничего не ускользнет. Вид у него был несколько виноватый, никакой харизмы, и инспектор сразу же мне понравился.

— Мисс Финч, — произнес он, пожимая мне руку, — думаю, первым делом нам с сержантом Блейком нужно поговорить с вами. — Он скользнул взглядом по одеялу, в которое я куталась, поднял глаза на мое лицо — я старалась как можно незаметнее стучать зубами. — Только давайте разместимся где-нибудь в тепле. Думаю, лучше поехать в участок, если вы не против вернуться с нами.

— Нисколько, — ответила я, завороженная вежливым обхождением старшего инспектора.

— Мне сесть за руль, шеф? — спросил сержант Блейк, и я переключила внимание на него, отметив, как он хорош собой, с худым лицом и чувственным ртом. Я понимала, его предложение продиктовано исключительно желанием получить преимущество — первым начать расспросы о Дженни.