Прощание
Шрифт:
Голубевод прибежал, запыхавшись, и устроил для голубя настоящий пир. Тот долго разглядывал яства сверху, не снисходя до того, чтобы слететь. Он мог позволить себе промедление: король явно не покушался на его зерна. Однако, стоило ему спуститься, Тибо рванулся к нему, так что голубевод едва успел остановить короля. Нужно было выждать, пока птица выбирает клювом нужные зерна, разбрасывая остальное по всем углам залы.
– Голуби те еще транжиры, сир… Ну а этот, ох, подумать только…
Тибо слушал его вполуха, пристально глядя на привязанное к лапке послание.
Голубь переключился на другое блюдце,
Тибо стоял не дыша, пока маленький, еще теплый сверток вощеной бумаги не оказался у него в руках. Из свертка к ногам выпала прядь светлых волос. Он прочел: «Виктория в обмен на Сири. Сегодня, в полночь, мыс Забвения».
На миг все исчезло перед глазами; потом он помахал посланием перед голубеводовой бородавкой.
– И где доказательства, что она правда у них?
– О ком вы говорите, ваше величество?
Вместо ответа Тибо смял записку в кулаке. Голубевод не знал, уйти ему или остаться. Затем бронзовая дверь приоткрылась, и один лакей шепнул что-то на ухо другому. Тот подошел к королю и неохотно объявил:
– Непредвиденный посетитель, ваше величество.
Это был старый сапожник, которого Ирма Сильная наняла следить за Сири. Вчера он упустил ее из виду, когда зашел пропустить стаканчик в трактире. Раз – и ее уже нигде нет. Ирма и ее скалка живо погнали сапожника во дворец, чтобы он сам все рассказал королю. Пока он искал на спящем Плоскогорье лошадь, пока седлал ее, пока спускался по бесконечному склону вниз к опустевшим фруктовым садам, пока ехал через Центр с заворотом в Приморье, его лошадь уже обессилела. Он сделал привал и поспал под деревом.
Вот почему он появился во дворце позже, чем клетка с голубем.
23
Вощеная бумага оплывала на углях. Эма следила окаменелым взглядом за тем, как она прогорает.
– Жакар спешит на помощь любовнице, – пробормотал Тибо у нее за спиной. – Даже поверить трудно.
– Это потому, что она у нас, сир, – заметил Гийом. – Он боится, что она заговорит.
– Я не отдам ему Викторию.
– И что скажут о короле, который оставляет в беде ребенка? – спросила Эма с вызовом.
– Ничего хорошего, госпожа, и будут правы, – ответил Гийом.
– Виктория – слишком жирный кусок по сравнению с Сири, – размышлял Тибо вслух.
Эма вскинулась как волчица.
– Что-что?! И что ты хочешь этим сказать? Что не все человеческие жизни равноценны?
– Разумеется, все люди равноценны, но…
– Но что, Тибо? Ты готов пожертвовать беззащитным ребенком ради злой женщины? Оставишь Сири с незнакомыми людьми, которые с ней… сделают с ней… что? Что они с ней сделают?
Сейчас она разрыдается, или ударит, или и то, и другое. Тибо, не зная, как быть, шагнул ей навстречу, потом отступил. Гийом, смутившись, спрятался за креслом на львиных лапах.
– В чем именно ты обвиняешь меня, Эма?
– В жестокости!
– Что, прости?
– В несправедливости!
–
Но…– В злоупотреблении властью!
– Эма…
– В дискриминации!
– Ты точно обо мне говоришь?
– О ком же еще?
– Я как-никак женился на рабыне!
Просторный королевский кабинет вдруг сделался невыносимо тесным. Тибо закусил щеку до крови. Он не должен был. Эма довела его до черты, но он не должен был. Она повернулась к камину и – невероятно – опустила голову. Гийом в крайнем смущении шагнул к двери.
– Я ТЕБЯ НЕ ОТПУСКАЛ, ЛЕБЕЛЬ, СЕЙЧАС ЖЕ ВЕРНИСЬ!
Гийом вернулся обратно за кресло, прямой, как оловянный солдатик. Тибо протянул вперед руки.
– Эма. Прости. Посмотри на меня.
Она все глядела в огонь. Рабыня, рабыня. Вдобавок мысль о том, что Сири распоряжаются как разменной монетой, будила в ней горькие воспоминания, одно за другим.
– Эма… – взмолился Тибо.
Она не двигалась, только ворошила кочергой угли. Капитан невольно искал глазами ближайший выход. Окно – правда, его пришлось бы разбить. Так что он остался стоять, прокручивая в голове ситуацию. И поскольку Тибо обратился к нему на «ты» в присутствии Эмы, он ответил тем же, рискнув предложить компромисс:
– Вытяни из Виктории как можно больше сведений, Тибо. До полуночи еще есть время.
Эма повернулась к нему.
– Она высокомерна. И сильна. Взять ее можно только измором.
– На это уйдет целая жизнь… – вздохнул Тибо.
Он заходил кругами, глядя в ковер, и вдруг поднял голову, будто его осенило.
– Знаю, – сказал он, – знаю! Жакар сам придет за Викторией.
Капитан разнял скрещенные руки. Он чувствовал, что за этим последует какая-то опасная идея.
– Почему?
– Потому что я повышу ставку. Я предложу ему кусок еще жирнее.
– Какой еще кусок?
– Себя.
Слово повисло в тишине; так падает в воды пруда свинцовое грузило.
– А взамен пусть он лично приведет мне Сири.
– Ты задумал… поединок? – ошеломленно догадался Гийом.
– Очевидно, того же хочет Жакар. Мыс Забвения… Четко очерченное, ограниченное пространство, вдали от всех, в такой безумный час. Классика. То, что надо.
В ужасе Гийом напряг мозг, чтобы срочно придумать возражения.
– Тебе нужно будет послать ему вызов, Тибо. А ты ничего не можешь ему послать – ты даже не знаешь, где он.
– Голубь знает. Он живо туда долетит.
Тибо был прав: почтовые голуби знают лишь одно направление – к своей голубятне. И откуда ни летят, всегда ее находят. Жакар сам устроил все так, чтобы получить ответ.
– Чтобы оправдать поединок, нужно оскорбление, – продолжал возражать капитан.
– Оскорбление, Гийом! Да их не перечесть. Само его присутствие на острове – уже оскорбление короны.
– Дуэль – тоже оскорбление короны.
– Ничего, корону я с собой не возьму.
– Это противоречит законам и нравственным устоям королевства, Тибо. Что ты скажешь на это?
– Чрезвычайные обстоятельства.
– Это недопустимый ход.
– Допустимый.
– Недопустимый.
– Допустимый, только на этот раз.
– Ты порочишь обычаи.
– Разве порок – стремиться защитить свой народ?
– Ну и как ты будешь биться, Тибо, с твоим-то больным запястьем и без лучевой артерии?