Прощание

– Дуэль? – воскликнула она, и глаза ее заблестели.

– Молчи. И пиши.

То, что вызов написан рукой Виктории, могло выглядеть малодушием со стороны Тибо, но если у Жакара есть сердце, то так он не уклонится.

– Я хочу, чтобы он был уверен, что письмо – от тебя. Настаивай. Прибавь, что нужно.

Она дописала: «Приходи, Жак, умоляю. В.»

– Жак? Ладно…

Он вырвал у нее из рук письмо и вышел, хлопнув дверью.

Письмо Жакару было сложено в несколько раз, чтобы уместиться в небольшую капсулу, которую прикрепили к лапке голубя. Голубевод откормил его, не жалея льняных семян и рыбьего жира, вымыл теплой водой с яблочным уксусом, высушил на солнышке. И отпустил голубя скрепя сердце. Чемпион исчез за пару взмахов крыльев; своей новой голубятни он достигнет в два счета.

Тибо закрылся в кабинете и запретил себя беспокоить. Ему тоже нужно было написать пару писем. Во-первых, он не мог дольше откладывать последний совет Блеза де Френеля. Страшный совет. И рука его дрожала не столько из-за незажившего запястья, сколько из-за того, с каким трудом он заставлял себя выразить мысль на бумаге. Клеман де Френель всегда называл его плохой почерк одной из множества загадок природы, но сейчас он был хуже, чем когда-либо.

Он рвал черновик за черновиком и скоро был вынужден попросить еще бумаги. Манфред принес новую стопку, заметив мимоходом, как множество бумажных комков расправляется на углях в камине. Внутри поднялось неодобрение: Бумага – дорогой товар, во времена экономии следовало бы взвешивать слова получше. Но поскольку сам он умел взвешивать слова, он промолчал.

Минул еще час.

«Ваше величество король Фенелон,

С тяжелой душой пишу я это письмо, надеясь, что оно никогда не пригодится. Оно касается будущности моего королевства.

Мы с вами оба, и Вы, и я, вышли из одной великой семьи, но ветвь Краеугольного Камня можно объять в немногих словах. Единственная моя прямая наследница, принцесса Мириам, ныне находится не под моей опекой по причинам, о которых я умолчу. Из прочих родственников остается лишь моя двоюродная бабушка, которая всегда избегала политики. У меня есть также два дяди по отцовской линии: один живет в Сириезе и по причине слабого здоровья не может вернуться на родину; второй – давно почил. Единственный его сын, мой двоюродный брат, стал отшельником, и никто не видел его уже десять лет. Другие двоюродные брат и сестра из семейства Отой приходятся мне родней по материнской линии и не имеют кровной связи с Альбериком.

Если я стану жертвой роковой случайности, корона по праву перейдет моему брату Жакару. Он повергнет наш остров в жестокую диктатуру. Будучи в ответе за свой народ и его благополучие, я прошу Вас о нижеследующей милости: считать моим посмертным желанием, чтобы возглавляемое Вами отеческое королевство Бержерак помешало Жакару воцариться, в том числе и силой, ибо иного способа не будет. Я хочу, чтобы Краеугольный Камень на необходимый срок перешел под Ваше покровительство.

Если один монарх просит другого захватить его земли, то делает он это без радости в сердце. Моя просьба – следствие крайней необходимости.

Я смею также надеяться, что моя супруга, королева Эма Беатрис Эхея Казареи и мой приемный сын Лисандр, рожденный в Бержераке, найдут приют под Вашим крылом.

Пусть единственным ответом на это письмо станут слова посыльного.

Преданный Вам крестник, Король Краеугольного Камня Тибо».

Послание будет доверено капитану первого отплывающего в Бержерак корабля. Поскольку Фенелон и без того был втянут в войну на два фронта, с таким же успехом можно было запечатать его в бутылку и кинуть в море, но другого выхода у Тибо не было.

Теперь же ему предстояло составить второе письмо. И хотя было оно очень кратким, на него ушло в три раза больше времени и в четыре раза больше бумаги. Запечатав конверт, он в изнеможении убрал его подальше в стол.

Письмо было для Эмы.

25

Овид тоже чувствовал себя не в своей тарелке: по настойчивой просьбе Тибо на похоронах Блеза именно он должен был нести охрану. А значит, ему придется явиться на кладбище (и даже стоять у самой могилы). Всю ночь он мысленно проделывал один и тот же путь: по дорожке, через розарий, потом через парк с ланями и рощицу у церкви до каменной ограды, за которой лежат старые и новые покойники. Наутро лицо Овида казалось еще грубее обычного. Бенуа, производя смотр внешнего вида всей прислуги, посчитал его до того неприглядным, что разозлился.

– Нет, тебе решительно нельзя показываться рядом с королем!

– Да я бы и рад, Бенуа. Но король настаивает, чтобы с ним был кто-то из его матросов. Кроме меня некому.

– Что с тобой такое? Ты болен?

– Я… нет. Просто кладбищ я не люблю.

– Никто не любит кладбищ, дуралей.

– Да, но я их терпеть не могу!

Бенуа воздел глаза к небу. Деликатничать со стражником у него не было времени (да и душевных способностей).

– Ну? И что теперь? За ручку тебя, что ли, держать?

Овид простодушно поймал его на слове.

– Серьезно, Бенуа? Ты правда сделаешь это для меня?

– За ручку?!

– Ну, скажем, просто стоять рядом или прямо за спиной? Сможешь, а?

Бенуа колебался. Ему не нужны были лишние хлопоты, но паникующий стражник – не нужен и подавно.

– Ладно, – согласился он, снова воздевая глаза к небу, – теперь ступай, приведи мне Феликса. Держу пари, он одет как какаду. И ленты небось в свои бараньи патлы вплел. Строгий стиль его, видите ли, стесняет…

– Спасибо, Бенуа, ох, спасибо! – крикнул Овид, переполняясь благодарностью.

– Проваливай.

Блез де Френель был шутом для всех и мудрецом для многих. На его похороны собралась немалая толпа. Лисандр бросил в могилу мушки на форель, по одной для каждого времени года. Остальные бросили по горсти земли, даже Овид, который чувствовал за спиной Бенуа и смог пересилить страх; и даже Мадлен, недавно поправившаяся от гриппа, к великому сожалению Иларии. Тибо не мог отогнать мысль, что, возможно, в тесной череде могил за кладбищенской стеной следующая будет для него.

Когда могильщик закончил свой труд, Бенуа направил собравшихся на поминки в большую столовую вольных ремесел. Бледный свет падал на превращенные в закуски пайки, на потемневшие от времени картины и декоративные вазы, напоминавшие урны с пеплом. Обстановка была гнетущая. У Лисандра все еще слишком болел живот, чтобы смотреть на еду, и он догадывался, что Батист не упустит случая набить желудок задарма. Из вежливости он решил все же появиться ненадолго, но при первой возможности улизнуть через заднюю дверь. Увы, едва он вошел, как Тибо и Гийом устремились к нему с разных концов залы.

– Лисандр! Как ты? – накинулся на него Тибо с явным беспокойством.

– Все в порядке, а что?

– Ну как…

Тибо осекся. Он не хотел лишний раз ему докучать. Но тут подошел Лебель.

– Как ты, Лисандр?

Вместо ответа тот только насупился.

– Что ж, ладно… – замялся Тибо. – Мы просто хотели убедиться, что все в порядке. Так ведь, капитан?

Гийом задумчиво кивнул.

– Честно говоря, это к лучшему, – сказал наконец Лисандр самым будничным тоном. – Он, бедный, ничего уже не мог делать. Вы-то сами стали бы долго дожидаться, если бы вас приковало к постели? Думаю, нет, вы бы быстро очистили палубу.

Поскольку король с капитаном словно остолбенели, он прибавил:

– Отлично, тогда я вас оставлю, у меня на вечер другие планы.

И вышел из дверей, как раз когда Батист в них входил.

– Какое присутствие духа, ты подумай, – проговорил Тибо.

– Присутствие духа? Скорее отсутствие чувств.

– Думаешь, он не может справиться с потрясением?

– Думаю, он его даже не заметил.

Какое-то время оба размышляли, как бы Лисандру помочь, но пришли к тому же выводу, что и Блез: Лисандр должен сам найти ключ к своей душе.