Прощание

– Брось, Лукас, если надо, значит, возможно.

– Когда я туда спускался, сир, я упал в грот ничком, такое вам сейчас не проделать.

– Да это как с вантами, опыта у меня предостаточно.

– Тогда вас слушались оба запястья, сир. И никто вас так не кромсал.

– Я справлюсь.

– Ваше величество, – разозлился Лукас, – я и так через день вас латаю, и если вас вышвырнет за борт, я искать не полезу! Спускаться буду я!

Тибо поднял брови, отчего рана на лбу разошлась снова. Он выждал пару секунд для порядка и уступил Лукасу место. Лукас сбросил пальто, камзол, жилет, ботинки. Он присел у края скалы на колени, взялся за веревку и спустился до уступа, на котором, вероятно, и удержался Жакар, избежав падения. Остальные легли на животы и следили за каждым его движением, свесив над обрывом головы. После уступа они на какое-то время потеряли его из виду, пока он не показался ниже, на фоне беснующихся волн. Веревка пока что держала.

Брызги хлестали Лукасу в спину и стегали по ляжкам. Вода прибывала, и, опасаясь, как бы она уже не затопила грот, он решил не спрыгивать туда, а только свеситься как можно ниже и заглянуть внутрь. Похоже, отрезанный конец веревки был решающим. Теперь ее длины не хватало. Чтобы увидеть внутренность грота, Лукасу нужно было перевернуться вниз головой, отчего он чуть не рухнул в море и досыта нахлебался соленой воды, но зато смог разглядеть затопившую весь пол пещеры пену, словно бурлящий суп. Если кто-то здесь и прятался, он был обречен.

Вися вниз головой с обмотанными веревкой лодыжками, Лукас благоразумно не стал смотреть вниз, где море свирепо разбивалось о скалы. Вместо этого он нащупал шершавый выступ и поскорее перевернулся обратно. Пальцы его угодили во что-то липкое. Кровь? Он потер их друг о друга… Да, кровь. Человеческая кровь, он видел такую каждый день, однако от этой его передернуло. Он вытер руку о мокрые от брызг штаны. По крайней мере, он нашел то, за чем лез: доказательство, что Жакар цеплялся за тот же выступ скалы, спускаясь или поднимаясь.

Остальные, вновь потеряв Лукаса из виду, продолжали лежать на краю, зная, что скоро он доберется до уступа. И только Эма заметила, что веревка совсем истерлась о камень и держится на последних нитях.

– ЛУКАС! ЛУКАС! БЫСТРЕЕ! – крикнула она.

И, продолжая звать его, схватила красивое форменное пальто и перекинула вниз, ухватившись за край. Тут остальные всё поняли и тоже вцепились в плотную ткань. Веревка грозила оборваться в любую секунду. Лукас, ничего не подозревая, полз вверх, но слышал сквозь прибой, что Эма кричит. Зачем? Он не разбирал ни слова. И продолжал искать опору, обдирая пальцы ног и обжигая ладони о шершавую пеньку.

Вдруг над скалой показалось его пальто, и сперва он решил, что его унесло ветром. Но в тот же миг веревка скрипнула и как будто удлинилась. Сердце Лукаса бешено застучало. Главное, не дрожать. И сохранять спокойствие. Видимо, Эма кричала, чтобы он отпустил веревку и цеплялся за что-то другое. Отпустить веревку! Ничего сложнее ему не приходилось делать за всю жизнь. Ну вот, он дрожит как осиновый лист. Не сомневаясь, что сейчас рухнет вниз, он рискнул разжать одну руку и попробовал поймать пальто, развевавшееся на ветру воздушным змеем. Ухватить его было трудно, а каждое резкое движение грозило смертью. Когда пальцы наконец нащупали плотную шерсть, он отчаянно вцепился в него.

Другой рукой Лукас по-прежнему держался за все менее надежную веревку. Нужно было отпустить ее совсем. Немыслимо. Он затаил дыхание, закрыл глаза, открыл их снова и вцепился в уступ. Пальцы соскользнули из-за скопившегося там песка. Он сжал в руке пучок травы, вырвав с корнем. Оставалось только хватать двумя руками рукав пальто. Ему и правда никогда и ни на что не было так тяжело решиться. Разум отказывался, все нутро восставало. Что-то третье – возможно, всепобеждающий инстинкт – сделало это за него. В тот же миг старая веревка проскользнула вниз между его ног и нырнула в Северное море. Теперь вся его жизнь зависела от прочности швов столь ненавистного пальто.

Остальные внезапно ощутили вес Лукаса, и им пришлось быстро перестроиться, чтобы он не увлек их в бездну. Тибо схватил Эму за талию, Овид тянул Симона за ремень, остальные двое стражников следовали их примеру. Минуты тянулись. Лукас тщетно пытался залезть по рукаву вверх, а остальные – втащить его. Подкладка расползлась, плечо наполовину оторвалось и уже трещало по оставшимся швам, когда Лукас смог в последнюю секунду закинуть на скалистый уступ локоть, а потом кое-как подтянуть и колено. Встать на ноги не получалось – они подкашивались. Уступ был не шире полки, и ступни Лукаса висели в воздухе. Он прижимался щекой к скале, а от пальто почти ничего не осталось. Он поднял руки, чтобы его втянули наверх, но даже так не мог дотянуться до остальных.

Чтобы затащить его, Овид с Симоном свесились в пропасть по пояс. До чего же он был тяжелый! Слишком высокий, слишком крепкий для таких пируэтов. Однако вскоре он внезапно полегчал. Видимо, нога нащупала-таки опору. Наконец Лукас вылез. В двенадцать рук они оттащили его на твердую землю, подальше от края. Лукас лежал в пыли и не двигался.

– Что-то вы тяжеловаты стали, доктор Корбьер, – заметил Тибо. – Со мной на днях поделились одной диетой…

– Ох, Тибо! Оставь его в покое, – отрезала Эма и присела на корточки. – Лукас, ты что-нибудь нашел?

Он показал ей руку.

– Кровь, – заявил Тибо, – очевидно, Жакара. Он отовсюду умудряется улизнуть, даже палец себе отрезал.

– Палец? – скривился Овид.

– Значит, он спускался в грот, – подытожил Тибо.

– Да, сир, но теперь грот затоплен, – сказал Лукас, – там никого нет.

– Может, он упал, когда лез вверх, – предположил Овид.

– Нет, – хором ответили Эма и Лукас.

– Прекрасно, – сказал Тибо, уперев кулаки в бока; и, обернувшись на желтеющий зарей горизонт, повторил про себя: – Прекрасно.

По крайней мере, теперь он знал наверняка: смерть Жакара продлилась не дольше, чем его изгнание.

30

– Вылитый клещ.

Так Тибо закончил свой рассказ Гийому. И это был единственный возможный вывод: Жакар вцепился в королевство намертво, так что не стряхнешь. Отплыв в изгнание, он обнаруживался на острове. Побежденный на поединке – оставался в живых.

– Ты ведь знаешь, – продолжал Тибо, – клещи ввинчиваются головой в тело жертвы. Сперва их нужно залить маслом, чтобы они начали задыхаться. И когда они высунутся наружу, ища воздух, их выкручивают. Осторожно, но решительно.

Тибо на примере булочки показал как. Он проспал до вечера и теперь завтракал на закате. Мышцы слушались неохотно, кости будто размякли, но, как и прежде случалось наутро после жестокого шторма, голова была на удивление свежей.

– И как этот клещевой метод применить против твоего брата? – спросил Гийом.

– Ну, начнем с масла, то есть обложим его со всех сторон. Пока что никто, кроме советниц, не знает, что он на острове. Нужно объявить об этом во всеуслышание. И мало того: нужно официально обвинить его в убийстве Альберика и Клемана. Нужно рассказать об отравленной погремушке для Мириам, ведь она была явно от него. О том, как он чуть не занес эпидемию холеры на остров. О нападении на Блеза. Пусть люди знают, что речь идет об убийце и что его псина – чудовище. Нужно развесить объявления о розыске, установить награду тем, кто его найдет, наказание тем, кто поддерживает, и найти способ за ним проследить. К слову, как там с подземными ходами? Скоро засыплют?