Прощай, Лоэнгрин!

— Винсент что-то упоминал про него. Торговля наркотиками, верно?

Девушка кивнула. Ее лоб покрылся бисеренками пота.

— Но как он на тебя вышел? Стоит подумать о родне, перевезти всех в безопасное место.

— Уже подумала, — вымученно прозвучал голос, а Вася отвернулся в сторону. Его дело было маленьким и уж точно редко кто интересовался мнением простого мужика с запойным прошлым, если речь заходила о планировании операции. Одна задача — выполнять поручения. Непросто было подобрать слова, чтобы Аврора хоть немного оживилась. Ей пришлось не сладко и явно кто-то серьезно пострадал, а скорее всего умер. Кто-то близкий.

— Он случайно раскрыл меня. Если бы я не отвезла последнего клиента в Индию, все осталось бы по прежнему. Меня бы никто не раскрыл. Помнишь я тебе рассказывала про своего знакомого — Керо Лоудверча?

— Да, он каким-то боком с ООН был связан.

— Так вот он и есть Сомерсбри. Там с дюжину имен у него, как и принято в лучших домах Лондона. Аристократ хренов! Ну, я его спасу. Привезу телефончик.

Аврора даже не улыбнулась, ее распухшие губы, которые она искусала в кровь, уродливо изогнулись в угрожающй усмешке, а голова мелко затряслась. Но спустя секунду, девушка сделала глубокий вдох, демоснтрируя потрясающую метаформозу.

В палате повисла тишина.

Анна Витальевна, игнорируя свой возраст и ревматизм, по-молодецки расправилась с кровью на полу, и кажется, успела сформировать собственное видение ситуации. Старуха понимала, что ее пригласили исключительно в качестве сдерживающего фактора, чтобы Аврора дров не наломала.

— Полиция первым делом обратится к ближайшим родственникам. Так мое имя и всплывет. Авроры Франклин не существует только для кучки идиотов из окружения Сомерсбри. Он нарисовал на моей голове мишень на случай, если я решу нарушить договор, а значит, придется скрываться. Хитрый ублюдок!

Все сказанное вслух казалось сущим бредом.

— И тут ты абсолютно права!

Знакомый хрипловатый голос прозвучал словно выстрел. Винсент Кросс был похож на призрака, которого долго и упорно вызывали на спиритическом сеансе. Усталый вид, темные круги под глазами и всклокоченная борода вынырнули из тени коридора.

— Василий, — Винсент сухо пожал руку Кипотченко. — Витальевна!

Старушке досталось теплое объятие, а потом баба Нюра потрепала по голове великовозрастного мужика, словно дворогого мальчугана, которому бы еще не плохо «дать на орехи».

— Ой, Ваня! Думала, уже не увижу тебя. Смотри-ка, седой весь, и бороду отрастил. Ну, прям, муж почтенный. Все, вдвоем точно справитесь с этой бестией. Аврорушка, я поеду домой. Вам поговорить надо, а я пока лапшички сварю и с горяченькой приеду. Вася, метнись за мной часика через полтора, я вас сменю с побуду с девочкой, чтобы она доктору шею не свернула. Так, надо полотенечко привезти чистое, кружку, тарелочку, щетку куплю новую зубья чистить, пасту и где-то рубашка совсем новая синтцевая завалялась…, - завелась баба Нюра пряча свой страх.

Она прекрасно понимала, что стряслась большая беда. Ее слова Аврора пропустила мимо ушей, но хорошо, что самообладание вернулось к девушке. Привычный спокойный взгляд, родное дыхание, намертво сцепленные челюсти, даже дрожь в руках прошла.

— Здравствуй! — произнесла Аврора ровным голосом, впившись взглядом в отца.

— Вась, езжай к Фисану. Пусть ликвидирует свой цех, чтобы все следы замести. Не обсуждается. И Витальевну домой подкинь.

Шелестящий, негромкий голос пронесся в воздухе, и Аврора хребтом почувствовала, что ее ожидает взбучка. Папуля как раз избавляется от свидетелей.

Вася, с сочувствием глянул на Аврору, но ни слова не сказав, подхватил под руку бабу Нюру и пулей вылетел из палаты.

Отец смотрел в упор, его взгляд ни на секунду не смягчился, радости встречи тоже не наблюдалось. Не знай его Аврора, то по внешнему виду приняла бы за собутыльника-рыбачка Васи, коих десятками водилось на местной речушке.

Мятая сизая футболка, джинсы видавшие лучшие времена, пыльные кроссовки и рюкзак за плечом, сеточка морщин на хмуром лице, тонкая линия губ, которые были недовольно поджаты.

— Ну, что, взяла себя в руки?

— Да.

— Хорошо.

— Ты проводил Сьюзан?

— Да. Она в безопасности. За ней присмотрят.

Присутствие отца оказывало на Аврору, как лошадиная доза успокоительного. Хоть он не высказал вслух фраз, которые начинаются на сакраментальные «а я же говорил…», «сто раз тебя предупреждал…» и прочее, обличительные речи, которые и без того звучали в голове Авроры непрерывно, добавляясь в мешанину спутанных мыслей, сожаления, боли и вины. За кулисами сознания даже еще трепыхались забитые камнями чувства к Керо. Психологическое четвертование шло вовсю.

— Что собираешься делать?

— Пластику. Ты разве с Перекатовым не разговаривал? — Аврора ерничала, уходя от ответа.

— Мало, что понял. Давно в русском практики не было.

Винсент подошел к дочери, бесцеремонно отодвинул край повязки на груди и наклонился так близко, что кончик его носа едва не коснулся плеча дочери.

— И как по ощущениям?

— Тебе действительно интересно? — с легкой насмешкой спросила Аврора.

— Нет, конечно. Перейдем к делу. Сомерсбри испарился.

— Да, это входило в его планы.

— Не хочешь мне все рассказать?

— Только не здесь. Стоит подумать, куда отвезти бабу Аню и ее семью.

— Никуда они не поедут.

— Она приманкой не будет. Хватит, я уже потеряла…

— Кого? — угрожающе повысил голос Кросс. — Родню?

Аврора позавидовала тому равнодушию, с которым отец разговаривал с ней. Вот чему следовало поучиться.

— Шрамы будут приметные. Операция назначена на завтра. Никаких возражений. Пару дней и тебя выпишут. Я побуду с Аней, разузнаю у местных, может кого подозритетельного видели. Набирайся сил.

На прикроватную тумбочку с шелестом опустился пластиковый пакет, который Винсент выудил из рюкзака.

— Яблоки мытые, — только и сказал он напоследок, прежде чем ушел негромко хлопнув дверью.

Потрескавшиеся крашеные стены, запах хлора от вымытых полов, звук вечно струящейся вода в стояке туалета и щебет птиц за окном были слишком сильным контрастом, после разрозненных речей и вопросов. Аврора закрыла глаза, чтобы привести чувства в порядок. Присутствие отца подействовало, как десяток крепких пощечин. Но не тех обидных, а тех которые раздают, чтобы успокоить истерику.