Прощай, Лоэнгрин!

Два громоздких пакета нешуточно тянули конечно вниз, в связи с чем интеллигентная мина полупрозрачной кассирши, наполнилась неприкрытой жалостью.

Внезапно повисшая тишина, выдавила даже Иво, чтобы посмотреть что стряслось. Хильда стояла уперев руки в бока, и сочувственно качала головой. Мне не в чем было ее винить — я получила огромную скидку и сейчас металась между своей неземной любовью к сладкому и необходимость отправляться в крестовый поход, обратно к замку.

Пешком…

— У тебя были еще планы на сегодня? — спросила Хильда, натягивая куртку.

— Да, хотела деревню посмотреть и в кондитерскую зайти.

— К Петеру?

— Да.

— Ладно, спасу тебя. Подкину обратно по самому невыгодному маршруту. То есть, через весь Швангау. Еще заблукаешь тут…

Надежда на то, что Хильда выпустит меня из зубов, если молча куплю рекомендованные товары, рушилась на глазах. И перспектива идти с тяжеленными пакетами, в гору, четыре километра привлекала намного больше, чем то, что в ближайшее время меня прокатит на квадроцикле с ветерком, вполне себе невменяемая особа.

Я ринулась к выходу, чтобы голова не лопнула от несмолкаемой болтовни Хильды. План, держаться нелюдимой и странной разваливался на глазах просто потому, что тех немногих людей, которых я успела здесь встретить, подобные качества не отпугивали.

Благо, что расстройство по последнему пункту быстро сменилось всепоглощающей жабой неимоверных размеров, которая впопыхах улеглась на мое сердце, когда я увидела ценники на местные торты и пирожные.

Хотя, когда это «наркоманов» останавливали подобные мелочи? После внутреннего монолога, жаба, разумеется, никуда не исчезала, но умопомрачительный вид лакомств вполне себе заглушал зов разума, совести и терпимости к лишнему весу. Коронной фразой в случае подобных дилемм было сакраментальное «а что если сегодня мой последний день?», что в принципе, не было лишено смысла.

Придерживая глаза, чтобы те не выпали от удовольствия я с жадностью съела пару шоколадных трюфелей с начинкой из свежей смородины и маскарпоне, чем весьма польстила круглому мужчинке невероятных размеров. Непосредственный владелец «Вишневых слез» посмотрел на меня понимающе, будто мы были давними знакомыми, после чего посоветовал взять с собой кусочек кокосового торта с хрустящей меренгой и малиной.

Внешне я мало походила на туристку, а потому после недолгих раздумий Петер задал мне только один вопрос.

— Вы к нам по работе?

Я утвердительно кивнула, будучи не в силах вести конструктивную беседу — трюфели обволакивали меня шоколадных облаком, и казалось, чувство эйфории я могла сейчас распихивать по карманам, так сказать, на черный день. Кондитер скромно улыбнулся и слегка покраснел, когда я кивнула. Мужчину, как-будто терзали сомнения, словно человека, который собирался поделиться страшной тайной.

Петер не особо изящно нырнул под прилавок, он пыхтел и сопел, пока не без труда вновь распрямил спину и протянул мне скидочную карту. Целых пять процентов!

Я бережно приняла подарок и подхватила коробочку с куском торта, когда с улицы постучали в окно, да так, что от грохота завибрировало пышное тело гера Оффершмидта.

И так как любование красотами Швангау, учитывая их размах, опостылеть должны мне были еще не скоро, лихая езда Хильды на ее квадроцикле по идеальным немецким дорогам, лишний раз убедила меня в том, насколько верной была мысль о последнем дне моей жизни.

Вскоре мы нагнали живописную повозку, с впряженной в нее поджарой лошадкой. Мужчина с легким ужасом в глазах, обернулся, когда заслышал шум мотора и его сбитая фигура заколыхалась, будто в попытке предотвратить неизбежное, щеки затряслись, а рот выдал беззвучные ругательства. Вид у несчастного был почти безумный. Когда Хильда поравнялась с ним на долю секунды, она нажала на клаксон и четырехколесный зверь выдал жуткий, вибрирующий и почти рычащий звук, от которого кобыла тут же шарахнулась в сторону.

— Привет, Вилли! Отбиваешь бабки у семьдесят восьмого?! А ну в сторону!

Белокурые волосы выбились из-под защитного шлема девушки и при удачном не сильно ярком освещении, она бы вполне могла напоминать всадника Апокалипсиса. Стоило ей хоть немного повернуть голову, я неизменно могла видеть диковатую ухмылку на лице Хильды. Вот уж кому было полностью наплевать на социальный имидж.

Этот пройдоха исправно доставляет свежие тушки туристов к замку, уж поверь мне, Вильгельм уже осоловел от сытой жизни и только мне удается его немного расшевелить. Видела, как он смешно затрясся? Прям, как в Кинг-Конге, когда исследовательская группа наткнулась на дикое племя аборигенов и вперед вышла сумасшедшая старуха с голубыми глазами. Помнишь, как она тряслась и что-то бормотала?

— Торикоооооо! Торикооооо! — тут же, нараспев выдала я, с удивлением понимая, что ситуация окончательно перешла в разряд гротескной, а Хильда вывернулась и посмотрела на меня не скрывая восхищения во взгляде.

— Я же сказала, подружимся! — почти прокричала девушка и вдавила до упора педаль газа, наверняка, проверяя, где предел моего терпения.

Ни каска, напяленная прямо поверх шапки, ни ремни безопасности, которые несколько раз возвращали мою задницу обратно к дермантину узкого сиденья, ничуть не умаляли животного страха, который меня одолел, пока из-за густых сосновых крон, не вынырнул Нойншванштайн.

Только чудом эта женщина не сбила нескольких зазевавшихся туристов, плетущихся на подъем.

Когда мотор сине-черного зверя на четырех колесах смолк, я слезла с трясущимися коленями, со взмокшим лбом, с трудом подавляя дрожь в руках, а Хильда только обернулась и лихо подмигнула мне.

— А ты крепкий орешек, Лора Диони! Обычно, все кто со мной ездят, перебирают весь набор ругательств, ну, или хватают воздух ртом, объясняя это безобразие каким-то адреналином! Кстати, если ты из этих… зависимых, могу пару роскошных склонов показать, таких, что закачаешься!

Настал знаменательный момент, когда желание казаться немного не в себе, могло сыграть мне на руку, а потому, я молча подхватила свое барахло, немного диким взглядом окатила Хильду и оставив ее слова без комментариев, ринулась к воротам замка.

Через секунду мощный мотор снова взревел и описав круг почета, фройлин Гроссмахт пронеслась мимо будки охранника, заставив того, сокрушенно покачать головой, и умчалась восвояси.

Прибывая в смешанных чувствах, я ни как не могла увязать в голове непередаваемую атмосферу величественного замка, который явно навевал мысли о чем-то неземном и сказочном, но в то же время, это место могло позволить себе подобную дерзость в лице Хильды Гроссмахт и ее странного средства передвижения.

От чего моя голова то задиралась вверх, чтобы проверить на месте ли еще головокружительной высоты башни и великолепные ворота, то опускалась вниз и я тупо рассматривала тривиальные пакеты со снедью и откровенным барахлом. Интуиция настаивала на том, что в скором времени подобные несовместимые вещи сложатся в привычный узор рутины, благо, что до этого меня не будет съедать старая добрая паранойя. И то хлеб!

Грохот перфораторов и циркулярной пилы разносились по внутреннему двору замка. Байк вчерашнего «принца» Мартина был припаркован в точности на том же месте. Потешить глаза его чудным образом я бы не отказалась, но взор уже вырвал из суеты застывшую поджарую фигуру Элеонор, которая застыла в дверях кухни.