Прощайте, серебристые дожди...
Шрифт:
— Понял.
Во дворе Данила чуть не вздул своего брата Кольку, стоявшего на часах.
— Где ты был? Почему прозевал этого хлопца? Разве так исполняют приказание.
— Я только разок отошел до сарая…
— Эх ты… «до сарая»! — передразнил его старший брат. — Хорошо, что всё благополучно обернулось. Следуй за мной, шляпа!
С каждой минутой Азату становилось всё тревожнее. «А вдруг они уже спохватились?» — думал он.
Данила легко нёс тяжелую ношу, лишь время от времени сменяя руку. Для такого силача даже центнер, наверно, был нипочём.
— Сперва
Азат осторожно подобрался к дому и замер. Полицаи веселились вовсю. Верзила играл на гармошке, два других пьяно горланили какую-то песню.
— Гуляют себе, — сообщил Азат, возвращаясь к изгороди. И, принимая у Данилы чемодан, сказал: — Ух и тяжелый! Пуда два. Вы, ребята, дальше не ходите, а то ещё Булка почует.
Ребята ушли. Выждав немного, Азат потащил чемодан к дому. Овчарка глухо заворчала лишь тогда, когда Азат открыл дверь в подвал. Однако, узнав его, Булка сразу же успокоилась.
Мальчик осторожно спустился вниз. В темноте он натыкался на какие-то ящики, лопаты, корзинки.
«Чемодан можно поставить в углу и прикрыть всяким хламом. Тут он будет в полной безопасности», — решил Азат.
Прежде чем вернуться в свою каморку, Азат ещё немножко постоял под окном, напряжённо прислушиваясь. Полицаи, конечно, ничего не слышали, иначе они не продолжали бы горланить свои песни.
Он бесшумно открыл окно и пробрался в свою каморку. В полном изнеможении разделся и юркнул в кровать.
«Сейчас и поспать можно», — сказал он и тихонько засмеялся.
Где уж тут заснуть! При каждом шорохе мальчишка вздрагивал. О чём только не думалось в эту ночь… «Удалось ли скрыться подпольщикам? — гадал он. — А что станет с учителем?»
Видимо, Азат всё-таки задремал, потому что, когда он очнулся, за стеной было тихо.
Полицаи ушли и не возвращались. «Почему они задерживаются? Это неспроста. Неужели им удалось напасть на след беглецов?»
Азат то садился, прижав коленки к животу, то откидывался на подушку. Неизвестность мучила его.
Полицаи вернулись под утро. Услышав их возбужденные голоса, Азат понял, что преследователей постигла неудача.
Больше всех шумел Одноглазый. — Учителя надо по меньшей мере трижды расстрелять! — орал он. — За связь с партизанами, за действия, направленные против безопасности Германской империи, за нарушение комендантского часа…
— Чепуха! — вдруг рассвирепел Верзила. — Ты всегда преувеличиваешь. При чем тут учитель, если мы сами прозевали партизан?
— Ты хочешь спасти голову учителя?
— Нет, собственную! — отрубил Верзила. — Если мы, к примеру, доложим, что партизаны появлялись в нашем селе, а мы упустили их, представляешь, что станет с нами?
— Что же ты предлагаешь?
— Я ничего не предлагаю. Знаю только одно: партизаны не появлялись в нашем селе…
Начальник не очень уверенно проговорил:
— Может, и так… не появлялись. Это дело надо как следует обмозговать. Никто
их не видел, верно? Но рано или поздно я доберусь до твоего учителя.— А не кажется ли вам, — вдруг спросил Одноглазый, — что партизан предупредили?
— Что ты хочешь этим сказать?
— А то. что сделать это мог только один человек!.. В ответ Верзила громко расхохотался.
— Так скоро ты и меня начнёшь подозревать!
— А мы сейчас проверим, — пробормотал старший полицай и внезапно перешёл на шёпот:
Не надо иметь много ума, чтобы сообразить: полицаи заговорили об Азате. Но что они замыслили?
— Ты меня сперва убеди, — узнал Азат голос начальника холминских полицаев, — и тогда я не стану тебе мешать, получишь его со всеми потрохами. А утром вздёрнем шельмеца.
— Ладно. По рукам! — взвизгнул старший полицай. Мальчишка побледнел. Может, настал его последний час… «Дело дрянь!» — сказал он самому себе. Выход один — бежать, пока за ним не пришли. Азат стал лихорадочно одеваться. Оттого что он порядком растерялся — как тут не растеряешься! — долго не мог попасть в рукав пальто.
Ломтик хлеба сунул в карман. Маленький запас никогда не помешает.
Но тут он вспомнил о чемодане. Как быть с ним?
«Придется захватить с собой. Не оставлять же его полицаям!» — решил он.
Азат бесшумно толкнул раму. Окно — единственный путь к спасению. Остаётся только перекинуть ногу и соскользнуть вниз.
И вот, сидя уже на подоконнике, мальчик вдруг спохватился: «Почему они не соблюдают осторожности? Громко говорят о расправе, так чтобы я обязательно их услышал? Не хотят ли они испытать меня этим? Ведь они не могут доказать, что это я предупредил учителя. Погодить надо. Что будет, то будет — остаюсь!»
Раздевшись и снова юркнув в постель, он сказал самому себе: «Чуть не сыграли с тобой, Азат, злую шутку».
В этот момент распахнулась дверь, и луч фонаря ослепил его.
— Ты хлопец, не спал? — подозрительно спросил начальник полиции.
— Разве тут уснёшь… — пожаловался Азат. — А что, пора уж печку топить?
— И ты слышал, о чем мы тут говорили?
— Конечно. Вы же вовсю шумели. А что? — произнёс он невинным голосом.
Кто знает, чего стоило ему это спокойствие.
«Теперь они убедились, что я тут ни при чём. После таких страшных угроз полагалось показать пятки, а я не сбежал. Не сбежал, потому что не виноват».
— У-у, паршивец! — прорычал Одноглазый и убрал фонарь, которым только что освещал каморку.
В тот суматошный день, в конце февраля 1943 года, денщик был занят самым обыкновенным делом — в своей каморке старательно просеивал залежалую муку. Он получил строгий приказ от Верзилы: просеять и просушить муку, чтобы в ней не завелись клещи. Мальчишка трудился со всем усердием, на какое был способен, — не пропадать же муке. Ему оставалось пропустить через сито пуда два, не меньше, как вдруг позвал Верзила. «Чего ещё ему надо?» — недовольно буркнул денщик, отряхивая мучную пыль.