Проще не бывает

В этот момент наверху пронзительно заплакал ребенок. Обе молодые женщины переглянулись: ребенок помешал им договорить что-то важное, но, наверное, время для этого разговора ещё не пришло. Жанна отправилась наверх кормить дочку.

Весь день Жанна тщетно пыталась уговорить Люси не оставаться на ночь, потому что чувствовала себя почти хорошо. И ещё потому, что все время думала о том прерванном разговоре на кухне и боялась его продолжения. И ей действительно хотелось остаться одной и кое-что проверить.

Бесполезно: вечером приехал Жак, чтобы сменить жену. На сей раз он действительно захватил с собой какую-то работу, поэтому Жанна испытывала в его присутствии куда меньше неловкости, чем раньше. Для себя она решила, что Жак, наверное, не имеет ничего против такого времяпрепровождения, иначе он отказался бы потратить на неё ещё один вечер.

Все было, как и в первый раз: кормление ребенка, поход в ванную, ужин на подносе и бутылка виски рядом с креслом Жака, но Жанна уже чувствовала не раздражение и робость, а какое-то очарование привычки, какой-то намек на близость. На сей раз она разрешила ему оправить постель: белье утром поменяли, а в свежем не было ничего шокирующего. Лежа в теплой, взбитой постели, она сказала:

– Спасибо, все просто замечательно.

Он тепло улыбнулся ей в ответ и снова уткнулся в свои бумаги. Исподтишка наблюдая за ним, она пыталась понять, что так пугало и отталкивало её прежде во внешности Жака. Орлиные черты его лица? Или бесцветные глаза? Теперь она уже не понимала. Жак был блондином, с намечавшейся проседью на висках, сын был его точной копией, ничего не унаследовав от Люси. Но ведь была же какая-то черта! Или просто она слышала слишком много сплетен о Жаке, как об опасном человеке?

Скорее всего, это были именно сплетни. Мужчина, который пил виски и курил возле её камина, не мог быть опасен. Впрочем, и о ней самой когда-то ходили странные слухи, её считали роковой женщиной - и что же? Она лежит одна, беспомощная, ослабевшая, безобидная, никому не интересная.

С Жаком в этот раз они говорили ещё меньше, чем накануне. Спустя какое-то время Жанна заснула прямо над книгой и проснулась от голодного плача малышки. Было темно, она на ощупь взяла ребенка и приложила его к груди, и только тут заметила в слабых отсветах камина, что Жак по-прежнему сидит в кресле напротив кровати. Он не шелохнулся, не переменил позы, но она чувствовала, что он не спит, а смотрит на нее.

– Прости, я не знала, что ты здесь, - прошептала Жанна.
– Мне показалось, что вернулась Люси...

– Пустяки, - отозвался он.

– Ты мог бы лечь в кровать Лори...

– Обязательно. Просто я думал, что тебе может понадобиться моя помощь...

– В чем?

– Не знаю. Попить. Помочь с ребенком.

– Ничего не нужно. Я уже сама могу справиться. Не нужно сидеть около меня всю ночь без сна...

– Я видел, как ты заснула.

Жанна не знала, что ответить, поэтому промолчала. Потом сказала:

– Не мог бы ты положить эти мокрые пеленки в ванную:

– Разумеется!
– немедленно откликнулся он.
– Вот видишь, я и пригодился...

– Очень мило с твоей стороны, - пробормотала она.
– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, - сказал он.

На следующее утро пришла Люси, немного помогла и отправилась домой, оставив Жанне холодный ужин в спальне. Впервые после родов ей предстояло ночевать одной. Она подумала, что в любом случае её положение куда лучше, чем было у той женщины в хижине на Аляске: по крайней мере, в доме был телефон. Правда, у той женщины не было тайны...Но нынче вечером и с тайной так или иначе будет покончено.

Она была готова к одиночеству, так что стук в дверь напугал её. На негнущихся ногах она спустилась вниз и обнаружила, что пришел... Жак. Она испытала такое облегчение, что даже не пыталась его скрыть.

– Прости, я вытащил тебя из кровати, - сказал Жак вместо приветствия.

– Я никого не ждала, - машинально ответила она.

– Я не собирался приходить, но, по-моему, тебе не следует пока оставаться одной. Иди, ложись, тебе вредно стоять здесь на холоде.

Но она не могла шевельнуться и только с испугом смотрела то на Жака, то на лестницу, по которой он предлагал ей подняться.

– Хочешь, я отнесу тебя наверх?
– предложил он.

Испуг помог ей обрести силы и, цепляясь за перила, она кое-как добралась до спальни. Юркнула в постель и сжалась там, пытаясь унять дрожь во всем теле.

– Прости, я напугал тебя, - снова извинился он.

– Люси не говорила, что ты собираешься прийти. Я подумала, что это...

Она не договорила, но Жак, похоже, все понял.

– Ты не в претензии, что я пришел?
– мягко спросил он.

– Вовсе нет, - ответила она и удивилась той несвойственной ей покорности, которая прозвучала в её голосе.
– Я рада...

– Я захватил с собой книгу, - сообщил Жак, снимая пиджак и усаживаясь в кресло.

– А как же работа?
– спросила Жанна, чувствуя, как медленно согреваются её озябшие ноги.
– Закончилась?

– Работа?
– искренне удивился он.
– А-а, ты о прошлом вечере! Нет, я никогда не работаю.

– А зачем же было делать вид?

– Только для тебя, - искренне ответил он.

– Зачем?
– пожала плечами Жанна.
– Я, кстати, не слишком в это поверила.

– А мне это и не было нужно. Просто ты хотела, чтобы я занялся работой, вот я и занялся...

– Видимостью работы, - закончила за него Жанна.
– Понятно. А книга тоже камуфляж?

– Нет, книги я читаю.

Он показал ей обложку. Это был роман Эмиля Золя "Тереза Ракен", Жанна обрадовалась, что читала эту книгу: это протягивало между ними тонкую нить взаимопонимания.

– Довольно грустное чтение, - заметила она и рассмеялась.
– Впрочем, и у меня не веселее.

Жанна читала роман Андре Жида "Узкая дверь". По реакции Жака она не поняла, читал он этот роман, или просто одобряет её выбор.

– Я хотела тебя кое о чем попросить, - неожиданно для себя самой сказала она.
– В кладовке на кухне, по-моему, завелась крыса. Она так шумела... Ты не посмотришь?

– В кладовке?

– Ах да, ты же не знаешь. Там, за старым сундуком есть дверца, оклеенная обоями. За ней кладовка.

Жак послушно встал и отправился вниз, а она, сжавшись в комок, ждала... Чего? Она не знала. Снова раздались шаги Жака и в дверях возникла его массивная фигура.

– Там нет крысы, - сообщил он спокойно.
– Или она затаилась. Но если я услышу её сегодня ночью, то пойду и прибью. Не бойся. Господи, ты совсем белая!